Ардан Батуев собрал удочку, положил её в багажник снегохода рядом с уловом, смахнул прядь жёстких вьющихся волос со лба и быстро убрал под шапку. Он был силён и упрям – потомок рыбацкого рода, воспитанный сибирскими морозами и ветрами, закалённый суровой природой Байкала. Поджарый и жилистый Дан ловко управлялся с тяжёлыми снастями, умел быстро грести и осторожно перемещаться по каменистому берегу.
С девяти лет Ардан сопровождал отца на промыслах. В свои семнадцать он обладал фигурой атлета с широкими плечами и развитыми мышцами рук и спины. Многие девчонки заглядывались на него, однако, казалось, сердце Ардана такое же холодное, как и озеро осенним днём.
На носу красовалась горбинка – напоминание о давнем падении в лодке. Кожа не по возрасту обветренная и грубая. У глаз уже появились мелкие морщинки – Ардан постоянно щурился, любуясь солнечными бликами, плясавшими на водной глади. Веронике нравились эти морщинки. Они напоминали о его задорном смехе. Хотя он слыл серьёзным молодым человеком, иногда любил пошутить. Когда он смотрел на Нику, в его глазах проскальзывала неожиданная нежность.
Они дружили с первого класса. Ардан заботился о Нике, защищал от нападок учителей и сверстников. А она делала за него домашние задания по истории и литературе.
Узкие, карие глаза провожали хивусы, скользившие по льду, и ловили малейшее движение на горизонте. В них зажглись тёплые искорки, когда он встретил Веронику.
– Привет, – поздоровался Дан и улыбнулся.
Ника кивнула и посмотрела на ровесника. За зиму он возмужал и окреп. На лице пробивалась щетина. Ардан обнял Нику так осторожно, словно опасался спугнуть.
– Мне жаль, что Ангела больше нет, – прошептал он ей на ухо.
Ника выдохнула, отгоняя тревогу.
– Ты не замечал чего-то подозрительного? – осведомилась Вероника.
Она боялась думать, что друг причастен к убийству самца ушкана. Ардан, будучи рыбаком, как и его отец, недолюбливал нерп. Ведь животные охотились на рыбу. Бывали случаи, когда омуль исчезал из садков. Некоторые нерпы настолько поднаторели в воровстве, что даже не обращали внимания на промысловиков.
Ардан покачал головой. Стало интересно, кто так жестоко обошёлся со зверем. Браконьеры, наверное.
– Я закончил, можем ехать.
Ника надела шлем, устроилась позади Ардана на буране, и они направились к мысу Хобой, где можно встретить ушканов. Стремительно рассекая зеркальную гладь заснеженного льда, они оставляли за собой лишь серебристое облако.
Приехав на место, Дан извлёк ключи из замка зажигания и засунул в карман. Если что-то случится со снегоходом, папа будет недоволен. Ардан выпросил новенький буран на семнадцатый день рождения. И теперь сам выезжал на зимнюю рыбалку, чем очень гордился.
Вероника понуро молчала. Вокруг царило удивительное спокойствие, которое контрастировало с внутренним смятением. Она не знала, какими словами выразить то, что чувствует. Убийство альбиноса сильно взволновало её.
– Об Ангеле вспомнила? – тихо спросил Ардан, вглядываясь в серое небо, сливавшееся с белоснежной землёй. Граница между ними стёрлась. Невозможно определить, где небосвод, а где скованное льдом Сибирское море. Иногда Ардан представлял, что озеро и живописный Ольхон существуют только в стеклянном шаре, который порой встряхивает рука великана.
– Я не думала, что кто-то причинит ему вред, – ответила Ника. – Ведь он такой милый.
Мимо пронёсся хивус – судно с подушкой, на котором туристы пересекали озеро. Издалека доносился смех. Беззаботное веселье казалось Нике оскорбительным. В животе больно кольнуло.
– Вот именно – милый… Только абсолютно не способен защищаться, – усмехнулся Батуев и высокомерно заявил: – Они глупые.
– Естественно, куда ушканам до нас с тобой!
Ардан и Вероника медленно шли по льду. Из продуха высунулась любознательная мордочка с коричневыми сияющими глазами. Она наблюдала за людьми, что смотрели за ней.
Ардан громко хлопнул в ладони и расхохотался. Ника толкнула его локтем в бок.
– Ты напугал бедняжку!
– Эти нерпы забирают нашу рыбу, – буркнул Ардан. – Папа ненавидит их.
– Вы что бычков не поделили? – пробормотала Ника, закатив глаза. – Ну вот, теперь он на час заляжет на дно.
За омулем нерпе не угнаться, разве что во время нереста, когда он идёт косяком. Остаётся воровать уже пойманное. Во всём остальном тюлень неспешен, движется с врождённой грацией и миролюбив – абсолютная противоположность человеку. Этот хищник уверен, что подчинил себе природу. Но иллюзия развеивается, когда человек остаётся наедине с её величием.
– А если серьёзно, я беспокоюсь. Вдруг эти нелюди захотят забрать ещё кого-нибудь, – поделилась мыслями Вероника и посмотрела на заснеженные валуны, видневшиеся вдалеке.
Летом у подножия скалы нерпы отдыхали на огромных камнях, хранивших солнечное тепло. Чтобы не спугнуть их, следовало двигаться осторожно, без резких звуков. Тюлени обладали любопытным, но пугливым нравом.
Некоторые старики считали, что в нерп после смерти перерождаются жадные люди. А другие легенды гласили, что нерпа способна превращаться в человека и жить на суше, и если в этот момент украсть шкуру, то создание навсегда останется в человеческом обличье.
– Не бойся, никто не придёт за твоими драгоценными нерпами, – Ардан успокаивал Нику, хотя и сам не верил в собственные слова. Браконьеры всегда возвращаются.
Подростки прогуливались вдоль смотровой стены с небольшими отверстиями, через которые туристы изучали нерп. Ушканы выглянули из большой полыньи, грелись в лучах февральского солнца и подлечивали раны. Путешественников сегодня немного. В зимние дни странники предпочитали не задерживаться на улице, а пробовать местную кухню в уютных ресторанах.
Окрашивая облака нежно-розовым, светило катилось за горизонт. Ника с необъяснимой грустью любовалась сумерками. Ардан взглянул на неё и вдруг подумал, что получится идеальная фотография.
Дан извлёк из кармана старенький смартфон и сделал несколько снимков задумчивой Ники. Фото вышло атмосферным. И Вероника прекрасно выглядела. Наконец, она заметила, что друг снимает её, и смутилась.
– Не нужно, – попросила Вероника.
Но Ардан не унимался, делал фото, хотя Ника запротестовала и попыталась отобрать у него смартфон. Батуев отступил на шаг назад и внезапно наткнулся на кого-то. Смутившись, он обернулся и увидел молодого человека с профессиональным фотоаппаратом.
– Посмотри-ка, – присвистнул Ардан, не скрывая изумления. – Это же настоящий телевик с зумом!
Дан интересовался фотоискусством, но отсутствие времени и денег не позволяло ему полностью посвятить себя увлечению. К тому же отец был против его занятий несерьёзными вещами.
Ардан втайне мечтал стать фотографом и делать репортажи для международных журналов. Он даже представлял, что однажды создаст впечатляющий снимок, который заставит общество задуматься о сохранении чудесного озера и его обитателей.
– А ты разбираешься, – равнодушно отвечал путешественник. Он прижал глаз к видоискателю и нацелился на стаю нерп, купавшихся в лучах закатного солнца. – С ним можно отлично фотографировать птиц.
– Каких птиц? – поинтересовался Ардан, рассматривая свою мечту, которую держал чужак.
Ника проследила за направлением взгляда юноши, уловив линию прицела его объектива. С этой точки, специально созданной для тайного наблюдения, открывался удивительный обзор на лабиринт продухов нерп.
В это время года жизнь тюленей сокрыта в логовищах под слоями снега. Изредка тёмные головы с блестящими бусинами глаз показывались из полыней, чтобы глотнуть воздуха. Когда стояли лютые морозы, нерпы спешили укрыться в глубине подводных гротов, чтобы переждать стужу и восстановить израсходованные силы.
– Чёрных лебедей! – отозвался юноша, нажимая на кнопку.
Ардан отметил, что тот мастерски обращается с фотоаппаратом. Расслышав шум щёлкающего затвора, робкие нерпы попрятались по логовам.
– Ты вроде снимаешь лебедей? – нахмурился Ардан. Всё это выглядело странным. – Но здесь ни одного лебедя.
– Вот там, – молодой человек указал на небо, где плавно парила чёрная тень.
Прищурившись, Ардан посмотрел на горизонт. Но в белой пелене ничего не разглядел.
– Я вижу, горная разыгралась. Сейчас будет не до съёмок. Надо уходить, пока нас не занесло снегом.
Ардан с детства учился читать оттенки погоды и знал, что порывистый, сухой ветер с запада – предвестник настоящей бури. Лучше бы найти спокойное место, чтобы переждать непогоду.
Батуев взглянул на туриста. Едва ли незнакомец был старше их, скорее ровесник. Но лицо такое серьёзное, будто он уже давно решает взрослые проблемы.
– Я Глеб Новиков, – представился молодой человек и протянул широкую ладонь Ардану. Они пожали руки и пристально посмотрели друг другу в глаза, словно пытаясь определить характер. Они были примерно одного роста.
– Ардан, – сказал Батуев и кивнул на спутницу. – А это Вероника!
– Рада знакомству, – Ника улыбнулась и с интересом взглянула на Глеба.
Она привыкла к туристам. Он, как и все приезжие, был одет в новую мембранную куртку, надёжно защищавшую от мороза, тёплые штаны и треккинговые ботинки. Однако юноша не походил на путешественника, который приехал на Байкал, чтобы насладиться видами и запечатлеть редких птиц. В нём не было расслабленности, присущей человеку, приехавшему на отдых. На ухоженном лице читалось внутреннее напряжение. В каждом движении сквозила уверенность и странная резкость, даже порывистость. Однако он хорошо сдерживал себя. Бледная кожа резко контрастировала со смуглостью Ардана и Ники. Он обвёл их умным наблюдательным взглядом. Особенно задержался на Веронике.
– Где можно перекусить? – поинтересовался Глеб и коснулся сломанной переносицы. Небольшой рубец не портил его, напротив, придавал загадочности.
Ника и сама почувствовала, что проголодалась. Она произнесла:
– Рядом есть одно приятное местечко.
В кафе царила уютная, почти семейная атмосфера. Не удивительно, ведь за стойкой, у плиты и среди столиков суетились члены большой семьи, о чьём гостеприимстве говорили на всём побережье.
Тщательно изучив меню, Глеб выбрал наваристую уху из байкальского омуля и хрустящие маринованные овощи. Ника заказала вкуснейшую рыбу по-ольхонски, согревающий травяной чай и любимое лакомство: орехи с брусникой и сгущённым молоком. Верный привычке, Ардан предпочёл сытные буузы из баранины и крепкий, обжигающе горячий кофе.
Заказ ждали недолго. Чтобы заполнить возникшую паузу, Глеб рассказывал о дороге от Иркутска до Ольхона. Батуев перешучивался с ним и расспрашивал о фотоаппарате. Ника хмуро молчала и наблюдала за собравшимися. Глеб не вписывался в пейзаж и выделялся среди местных не только бледностью. Он блондин с серыми глазами. Всё в нём было чужим. Манеры, жесты и даже речь. И всё же что-то привлекало. Возможно, быстрые взгляды, которые он бросал на Веронику. Ею нечасто кто-то интересовался.
– Почему ты решил приехать именно сейчас? Туристы обычно приезжают летом, – расспрашивал Ардан. Он надкусил бууз посередине и выпил сок.
Нике показалось, что вопрос поставил Глеба в тупик. Он коротко взглянул на фотоаппарат и, холодно улыбнувшись, сказал:
– Снимаю документальный фильм.
Ардан присвистнул, а в глазах Ники вспыхнул огонёк любопытства. Будто она только что ступила на незнакомую территорию, которую предстояло детально исследовать.
– Вот как! – с восхищением воскликнул Батуев. К ним в посёлок изредка заглядывали телевизионщики, но он никогда не сталкивался с ними. – О чём будет кино?
Глеб не торопился отвечать на вопрос. Он с аппетитом ел уху и жмурился от удовольствия.
– Документалка про чёрных лебедей, – оторвавшись от трапезы, уклончиво ответил Глеб.
– Не слишком ли ты юн для режиссёра? – с сомнением прищурившись и забыв о буузах, продолжал допрос Ардан.
– Да что ты прицепился к нему, Дан. Может он не один, – вмешалась Ника.
– Это здоровый интерес, – усмехнулся Глеб. – Но ты права. Я здесь со своим дядей. Он режиссёр кабельного телеканала. Мы узнали о чёрных лебедях из соцсетей и захотели снять это редкое явление. Я фотографирую локации для съёмок.
Некоторое время они в молчании поглощали заказанные блюда. Тишина стремительно заполнилась звоном столовых приборов. Глебу нравилась здешняя кухня.
Сосредоточенная на мыслях Ника ковыряла рыбу или рассматривала других немногочисленных посетителей. Почти со всеми она знакома, но встречались и новые лица.
– Ты всегда такая грустная? Или это акция на вечер? – спросил Глеб, добавляя перец в уху. Ардан заметил, что, судя по объёму приправы, Новиков – любитель острых ощущений.
Ника окинула Глеба долгим, вдумчивым взглядом, определяя, можно ли ему довериться. Не притрагиваясь к угощению, он ждал ответа.
– Ешь, а то суп остынет, – тихо буркнула Вероника.
– Боюсь, с таким количеством перца уха будет остывать до утра, – усмехнувшись, подметил Ардан. Ника смотрела в дымящуюся тарелку на мелкие крапинки.
Колокольчики над входом звякнули, предупредив об очередном госте. Ардан напрягся, увидев кряжистую фигуру папы. Наверное, будет отчитывать, что вовремя не привёз выловленную рыбу.
Айдар Батуев, одетый в утеплённый комбинезон и старую куртку, уверенно прошёл мимо стойки. Здороваясь со знакомыми, он протягивал им мощную руку с сетью шрамов от лески и крючков. Ладонь была шершавой, как наждачная бумага.
Ардан раскрыл меню, спрятался за ним, как за ширмой, и тайком выглядывал. Глеб с недоумением наблюдал за новым знакомым. Ника пыталась подавить смех.
– Дан, ты чего? – прошептала она.
Ардан только шикнул на неё и пригнулся ниже к столу, стараясь сделаться меньше и незаметнее. Ему хотелось ещё побыть в кафе вместе с Вероникой. Насладиться горячим кофе и свободой от всяких дел. Но Айдар обвёл зал зорким взглядом ястреба и, несмотря на усилия Ардана сохранить инкогнито, папа заметил его.
– Ардан, пойдём! – велел отец, поправляя привычную вязаную кепку с помятым козырьком. – Нужно заготавливать рыбу.
Ника и Глеб учтиво поздоровались с Батуевым. Имя Айдар значило «милый», однако Батуев не соответствовал ему. Он скупо кивнул и недовольно посмотрел на сына. Айдар редко улыбался, его одобрение выражалось не словами, а кивком. Поняв молчаливый упрёк, Ардан кинул короткий взгляд на Веронику. На её лице мелькнула ободряющая улыбка.
От Айдара веяло рыбным духом. Он весь словно пропитался им. Айдар перенял ремесло от отца, трудившегося на рыбозаводе, пока предприятие не ликвидировали. Не растерявшись, Айдар основал магазин, где торговал рыбными консервами, которые производила семья Батуевых. В его характере ощущалась непоколебимая уверенность в собственных правилах и праве распоряжаться судьбой детей. Порой он не считался с мнением и желаниями сыновей и тихой жены, которая не решалась возражать. Для Ники он олицетворение старого уклада жизни.
Хотя Ардан не подавал виду, но друзья подметили, как поникли его плечи, когда он побрёл за отцом к выходу.
Ника допила последний глоток горячего чая. Посёлок медленно утопал в сиреневой дымке бархатных сумерек. Расплатившись, они вышли из гостеприимного кафе и ощутили пронзительное дыхание байкальского зимнего вечера.
– Уже стемнело, – протянул Глеб, поёжившись от ветра. – Страшно!
– Я не боюсь темноты, – заявила Ника, надевая варежки и завязывая шарф. К прохладе и мгле она привыкла с детства.
– А вот я боюсь.
Ника робко улыбнулась и спрятала взгляд. Отчего-то она стеснялась смотреть на него. Пунцовые щёки выдавали волнение.
– Мне будет спокойнее, если я провожу тебя до дома, – произнёс он тоном, не терпевшим возражений.
Ника кивнула, и они отправились на окраину Хужира, где располагался дом Белевских.
В окне маминой комнаты горел свет. Значит, она уже вернулась из гостиницы и обнаружила отсутствие дочери. Звонила, должно быть. Ника достала смартфон из кармана. Разрядился. Наверное, мама будет ругаться.
Они неспешно подошли к скромному деревянному зданию – клинике для кумутканов. Глеб остановился, читая причудливое название на вывеске. Вероятно, что-то на бурятском, решил он.
– Кумутканы? – озадаченно спросил Новиков. Слово хранило тайну, будто часть заклинания или название инопланетного вида.
– Это щенки нерпы, которые только перелиняли. Нерпята по-эвенкийски, – улыбнувшись, пояснила Ника. – Пойдём, я покажу тебе.
Неожиданно для себя она взяла Глеба за руку и повела внутрь. Дверь в клинику отворилась с громким щелчком. Их встретил влажный, насыщенный запах антисептика и рыбы. Елизавета держала всё в чистоте.
В тусклом свете в бассейне мелькали гладкие тела детёнышей. Один из них – любопытный, с шерстью цвета молока – застыл у бортика, уставившись на гостя красными глазами. Его носик-пуговка вздрагивал, ловя незнакомый аромат.
– Кумутканы, – повторил Глеб. Слово звучало мягко и загадочно, как одна из легенд Байкала.
Ника приманила щенков поближе. Завидев чужого, они сначала напряжённо застыли, но затем, осмелев, подплыли к кромке.
– Цып, цып, цып, мои нерпятки, – пропел Глеб и посвистел, привлекая внимание кумутканов.
– Ты спрашивал, почему я грущу? – произнесла Ника.
Глеб с интересом взглянул на неё, ожидая продолжения. Она вздохнула, и когда смежила веки, перед взором возникла кровавая полоса на снегу. След человеческой жестокости.
– Утром я узнала о смерти своего друга, – наконец, проговорила она.
Глеб замер, не предполагая, что сказать. Внутри всё съёжилось от внезапной скованности.
– Сочувствую, – только это короткое слово пришло ему на ум.
– Ангел был альбиносом. Его, вероятно, убили браконьеры, – промолвила Ника, пряча подступавшие слёзы.
Глеб удивился. Он думал, что речь идёт о человеке, однако Ника говорила о животном.
– С чего ты взяла, что это были браконьеры? – спросил он. – Может, это его сородичи?
Ника отрицательно помотала головой.
– Ты не видел, как они борются за место на лежбище. Неуклюжие тушки просто машут ластами.
Глеб улыбнулся, представив забавное зрелище. Ника протянула рыбу своему любимцу Татоше. Сначала недоверчиво и с любопытством понюхав угощение, он молниеносно слизнул корм и исчез в глубине бассейна.
– Подойди, – позвала Ника. Она менялась, когда ухаживала за подопечными. Её лицо освещала мягкая улыбка.
Глеб осторожно приблизился, стараясь не спугнуть животных, и присел на корточки у края импровизированного бассейна. Нерешительно прикоснулся пальцами к холодной воде. Дальше уже начинался лёд с маленькими отверстиями продух. Из водоёма показалась любопытная головка с блестящими красными глазами. Альбинос Беляш первым решился познакомиться с новым другом Ники. Детёныш доверчиво посмотрел в глаза человеку. Глеб замер, поражённый глубиной взгляда зверя. Кумуткан словно всё понимал.
Ника заметила, как по лицу Глеба пробежала странная тень. Уголки губ опустились. Кажется, он загрустил.
– Погладь его, не бойся. Он не кусается, – она взяла Новикова за руку, и вместе они аккуратно, не делая резких движений, дотронулись до белоснежной головы. Их пальцы переплелись. И Ника почувствовала, как сильно трепещет сердце. Она впервые испытывала необычное волнение. – Нерпа – наследница Байкала. Когда горы ещё были молоды, а ветра громкоголосы, у седовласого Байкала появилась дочь. Чтобы защитить дитя от зла, отец-озеро подарил ей шубку жемчужного цвета и обратил в нерпу. Предки считали это существо хранителем тайн и мудрости.
– Вот ты где?! – раздался мамин голос, полный возмущения.
Беляш и Татоша испуганно скрылись в глубине. Глеб поспешно встал. Застигнутый врасплох, он покраснел и не знал, куда деть руки. Ника тоже растерялась, однако быстро нашлась с ответом:
– Мам, это Глеб!
Он кивнул и тихо представился:
– Глеб Новиков, – он подал руку, и Лиза пожала его широкую тёплую ладонь.
– Помню, вы недавно заселились к нам, – сказала она и повернулась к дочери: – Уже поздно, я беспокоилась. А у тебя телефон выключен.
– Разрядился, – пробормотала Ника.
– Я, пожалуй, пойду, – проговорил Глеб, догадавшись, что намечается серьёзная беседа матери и дочери.
В таких интимных сценах он чувствовал себя лишним. У него давно не было настоящей семьи.
О проекте
О подписке
Другие проекты