За ним маячили остальные: полтора десятка фигур, часть в чужой броне, часть в лохмотьях. У кого-то на плече — пластина от турели, привязанная ремнями, у кого-то на груди — кусок демонической плоти, нашитый, как у Леи, только грубо, с мясом наружу. На поясе у одного болталась человеческая кисть, высушенная, как талисман.

— Мародёры, — тихо сказал Хиро. — Секторные крысы. Я думал, их тут уже всех съели.

— Всех не съешь, — хмыкнул ещё один из них, низкий, с ободранным лицом, словно его протащили по асфальту. — Мы ж теперь вкусные стали. Мы с ним, — он поднял глаза к потолку, куда-то в пульсирующий тёмный камень. — Но не до конца.

Шёпот демонов на секунду совпал с его голосом, протянув то же «мы» сразу с двух сторон. Лея почувствовала, как у неё на боку под броней едва заметно дёрнулась демоническая пластина, будто отозвалась на родное.

— Нам не нужны проблемы, — Корран говорил спокойно, но рука уже лежала на цевье. — Просто проходим. С нами дети. И раненые. Не суйтесь — и никто не пострадает.

— О-о, дети, — протянул высокий. Глаза его блеснули сильнее. — Дети — это хорошо. С ним они быстро… созревают. Но мы сегодня не голодные. У нас другой интерес.

Он хлопнул ладонью по висящему на поясе мешочку. Тот звякнул — внутри что-то перекатилось, тяжёлое.

— Еда, — сказал мародёр. — Сухпайки, крупа, даже немного настоящего мяса. В обмен на батарейки. Литий, никель, всё жрём. И ещё…

Он улыбнулся, обнажая зубы, почерневшие от гнили и какой-то химии.

— В обмен на слово. Ваше. Что не будете убивать нас ночью. Пока ходите по нашим кишкам.

— Ты серьёзно хочешь, чтобы я дал тебе обещание в канализации, которая шепчет наши имена? — Рэн фыркнул. — Ты там головой стукнулся, святой ты наш?

— Святой — нет, — мародёр склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри. — Но он нас любит. Не трогает. Мы — как вы теперь. Полудемон. Полулюди. Мы с ним договорились. Теперь хотим договориться и с вами.

Он шагнул чуть ближе, и Лея увидела, как у него под кожей на шее пробегают тонкие чёрные жилки. Не такие густые, как у одержимых, но они были. Компромиссная стадия заражения.

— Батарейки есть, — спокойно ответила Лея, перехватив инициативу, пока Рэн не ляпнул лишнего. — Но мы не собираемся кормить тех, кто завтра может нас прирезать за тот же литий.

— Не прирежем, — вмешалась женщина из их клана, худощавая, с заплетёнными в жгуты грязными волосами. В руках у неё был обрез, собранный из трёх разных стволов. На шее — ожерелье из патронов и детских пластиковых игрушек. — Мы ночью охотимся на тех, кто кричит. А вы не кричите. Вы идёте тихо. Как он учит.

Стенки тоннеля ответили глухим, довольным стуком.

— Покажите еду, — сказал Корран. — Потом поговорим про батарейки и обещания.

Они не спешили. Один из мародёров — подросток с пустыми глазницами, из которых торчали по центру тонкие красные огоньки, — вытащил из-за баррикады ящик. Внутри — упаковки сухпайков, вскрытые, но не до конца, куски вяленого мяса, что-то в банках без этикеток. Пахло солью, специями и тухлятиной одновременно.

— Некоторые пачки… чуть подпорчены, — честно сообщил высокий. — Но вы же не привередливые, да? Внизу привередливых быстро съедают.

Дети вытянули шеи. У нескольких слюна потекла — желудки давно уже работали на пустоте. Лея почувствовала, как у неё самой сводит внутри от голода. Сухие пайки базы давно закончились, нормальную еду они не видели со вчерашнего утра.

— Сколько хочешь? — спросила она, не отводя глаз.

— Пять батарей — за ящик, — без раздумий ответил мародёр. — И обещание капитана. Слово военного — оно тяжёлое. Мы его… чувствуем.

Его взгляд на секунду упал на демоническую пластину на боку Леи. В глазах мелькнуло что-то вроде признания.

— Видишь? «Уже почти своя», —прошептал он. — Тебе проще понимать.

— Мне проще понимать, как вы все быстро умрёте, если полезете к этим детям, — спокойно сказала Лея. — Капитан?

Корран молчал пару секунд, прикидывая риск. Батарейки — это связь, фонари, оборудование. Но голодные дети и бойцы с пустыми желудками — это трупы через пару часов. А мародёры…

Он посмотрел им в глаза — красные искры, чёрные жилы, чужая улыбка. Но оружие направлено в пол, пальцы не на спуске. Пока.

— Две батареи, — сказал он. — И моё слово, что, если вы не тронете нас ни сейчас, ни ночью — мы не тронем вас. Если увидим, что вы идёте за нами — сделаем вид, что не знали, кто вы. Но если хоть один ваш шаг будет в сторону наших — я первым начну охоту. Днём и ночью.

Шёпот вокруг тихо, почти весело хихикнул.

— Торгуется, — протянула женщина, усмехаясь. — Живой ещё. Это хорошо.

Высокий задумчиво покрутил головой, прислушиваясь к чему-то внутри. Потом кивнул.

— Две — мало, — сказал он. — Но он говорит: «Бери». Ему интересно, что вы сделаете дальше. Нам — тоже.

Лея вытащила из подсумка две толстые батареи, тяжёлые, как маленькие гранаты. Передавать не стала — положила на бетон между ними, так, чтобы всем было видно. Высокий ответил тем же, придвинув ящик вперёд носком ботинка.

— Связь, — сказала Лея, глядя ему в глаза. — Я не дам тебе частоты. Но если ещё раз встретимся — вспомню, что ты сегодня не полез к детям. Ты тоже запомни.

— Я запомню всех, — ответил он с тихим восторгом. — Он шепчет ваши имена уже давно. Мы только слушаем.

Пока бойцы быстро перекладывали еду к себе, мародёры стояли в полутени, будто тени уже были их настоящим домом. Там, где у них под кожей гулял чужой свет, веки чуть дергались. Взгляды скользили по детям, по Лее, по демонической пластине, по оружию Коррана.

— Идите, — наконец сказал высокий. — Дальше — не наша кишка. Дальше другие хозяева. Мы своё взяли. Вы — своё. Ночь сегодня будет… громкой. Но не для вас. Если держите слово.

— Держим, — коротко ответил Корран.

Они прошли мимо баррикады, чувствуя на себе липкие взгляды клана — как прикосновение мокрых пальцев. Шёпот в стенах подхватил их шаги, повторяя имена, перемешивая с новыми — чужими, мародёрскими. В глубине где-то хихикал демон, довольный ещё одной сделкой в аду под землёй.

После клана мародёров тоннель снова сузился, превращаясь в привычную пульсирующую кишку. Только здесь стены были уже почти целиком живыми: серо-багровая плоть, прожилки, редкие островки старого бетона, как шрамы. Вода под ногами стала гуще, мутнее. Лея первой почувствовала, что что-то не так: ботинок провалился, не «шлёп» по луже, а «чвак» — как если бы наступила в ведро с фаршем.

— Стоп, — выдохнула она. — Тут…

Поздно. Вода зашевелилась.

Сначала это были мелкие волны, потом поверхность просто закипела. Из гущи вверх попёрли сгустки — мелкие, с кулак, с голову, бесформенные. Одни похожи на слизь, другие — на клочья ткани. Они не плавали — они лезли. Поползли к ним по штанам, по стенам, по всему.

— По местам! — рявкнул Корран, но звук утонул в чавканье.

Сгустки оказались не просто слизью. В свете фонаря Лея увидела, что у каждого на лицевой поверхности проступают намёки на черты. Детские. Мелкие носы, приплюснутые, как у новорождённых, гладкие щёки, пустые глазницы, иногда — намёк на ресницы. Из рыхлого тела торчали тонкие металлические коготки, словно кто-то заменил младенцу пальцы на иглы. Они цеплялись за броню, за ремни, за саму кожу.

— Назад, назад! — Рэн уже стрелял, но пули только рвали массу, разбрызгивая куски, которые тут же собирались в новые комки.

Сгустки поднялись до колена. Вся труба заполнилась ими, как муравьями. Они заползали в щели между плитами, лезли под разгрузку, пытались добраться до голого. Один шлёпнулся Лее на бедро, распластался, как холодный компресс. Сквозь ткань она почувствовала, как коготки царапают броню, пробуя, где тонко.

— Сука… — выдохнула она и ударила по нему рукоятью пистолета. Мясо треснуло, изнутри брызнула струя мутной жидкости. Там, где она попала на стену, кожа тоннеля дыбом встала и задымила.

Где-то впереди кто-то закричал.

— С нихуя не вижу! А-а-а, блядь!

Это был один из бойцов, молодой, из тех, кого к ним прицепили у склада. Лея успела разглядеть его лицо на секунду, прежде чем туда прыгнуло что-то чёрное. Сгусток, меньше остальных, вылетел из общей массы, как пиявка, и вцепился ему прямо в глаза. Лицо будто залили чёрной смолой. Боец завопил так, что у Леи в груди что-то обвалилось. Руки судорожно рвали шлем, пытались сорвать невидимое.

— Держи его! — заорал Хиро, рванувшись вперёд.

Он попытался оторвать сгусток пальцами, но тот уже врос. Тело дрожало, металлические коготки с шорохом входили в глазницы, как в мягкое. Чёрная дрянь, шипя, прожигала белок и сосуды. Запахло горелым мясом и химией. Из-под её кромки вырывались струйки пара, кожа вокруг глаз мгновенно пошла пузырями.

— Не трогай! — хрипло сказал Хиро и, стиснув зубы, ударил по сгустку ножом.

Клинок прошёл через металл когтей, как через стекло, — с треском. Часть массы срезало, чёрная жижа брызнула ему на щёку и ожог на запястье. Он зашипел, но не отступил. Остаток сгустка втянулся внутрь, исчезая в глазницах, как будто его засосало в голову.

Крик бойца сорвался на хрип и резко обрубился. Его тело обмякло, но не упало: рой держал. Сгустки под ногами уже заползали ему по ногам, по бокам, пытаясь забраться внутрь через рот, уши, незакрытые щели.

— Он наш, — прошептал шёпот в стенах, довольный.

— Он уже их, — глухо сказал Корран. — Оставить. Остальные — назад!

Лея ощутила, как рой обжимает ноги, тяжелеет. Каждый шаг давался через вязкую кашу. Сгустки цеплялись не только за людей: они лезли в трещины, в дыры в стенах, подрезали путь. Тоннель начал сужаться, как бы подталкивая их в сторону какого-то бокового ответвления.

— Там, вправо! — крикнула Элья, ведущая цепочку. — Боковой ход, суше!

В бок уходил узкий, более сухой рукав — старый технический канал, где ещё виднелась голая арматура и обломки кабелей. Но вход в него уже обрастал массой, как живой пробкой. Сгустки поднимались, нарастая барханом. В средних рядах уже визжали дети — им с ногами до колена было почти по пояс.

— Прорываемся! — рявкнул Корран. — Лёгкие вперёд, держать проход! Остальных туда ногами!

Рэн, матерясь, как на стрельбах, пошёл первым. От винтовки пришлось отказаться — в такой каше каждый выстрел был шансом прострелить кому-то спину. Он перехватил её за ствольную накладку и начал просто бить. Каждый удар развозил рой, как лопатой грязь. Сгустки плюхались в стороны, снова собирались, но он выигрывал метры. За ним ломилась Лея, одной рукой отталкивая массу от детей, другой — таща за собой Дану.

— Дыши, мелкая! — орала она, не слыша собственного голоса. — Ещё шаг, ещё один!

Дана уже не плакала — просто шла, цепляясь пальцами за ремень. На её ногах тоже висели сгустки, маленькие, с лицами, похожими на её же. Металлические коготки рвали ткань колготок, цеплялись за кожу. Лея сдёрнула с пояса нож, ударила по первым попавшимся — слышала, как дитя всхлипывает, когда вместе со сгустком срезает куски собственной кожи, но не могла останавливаться.

— Хиро, тащи задних! — крикнул Корран. — Элья, прикрой сектор!

Док уже волок подмышками учителя, чья нога ушла в мясо по самое бедро. Мужик орал, пока мог, потом просто захрипел, но не отпускал руку ребёнка. Вторая рука у него тянулась к рою — там, где под массой исчезал боец с выжженными глазами.

— Он… там…

— Он уже нигде, — рявкнул Хиро, дёргая его сильнее. — Ты либо идёшь, либо остаёшься кормить это дерьмо. Выбирай.

Они почти добрались до бокового хода, когда рой поднялся ещё выше. Сгустки уже были не по колено — по пояс. Когти скребли по броне, цеплялись за стропы, за оружие. Одна из масс взлетела, как плюнувшая змея, и лизнула Рэна по щеке. Там, где прошёл скользкий, холодный язык, кожа задымила. Он взвыл, ударил её головой о стену — сгусток размазался, оставив после себя серую крошку.

— Быстрее, блядь! — сорвалось у него. — Оно нас просто сварит здесь!

Элья шла почти задом, закрывая хвост. Стреляла короткими, выверенными очередями по самым плотным комкам, не заботясь уже о том, что пули рикошетят от стен — выбора не было. Один рикошет прошёл у Леи над головой, срезав с живой стены клок мяса. Тот шлёпнулся в рой, тут же растворился.

И наконец Рэн добрался до входа в боковой ход. Там уже торчала из стены металлическая лестница вверх, к какому-то более сухому уровню. Он первым подтянулся, разворачиваясь, чтобы тянуть остальных.

— По одному! — орал он, хватая за воротник ближайшего ребёнка и тупо выдирая его из массы. Сгустки не хотели отпускать: тянулись, рвались, кое-где выходили вместе с кусками ткани и кожи. Кто-то визжал, кто-то только всхлипывал, выдыхая воздух.

Корран буквально закидывал людей в проём. Хиро подталкивал снизу, разжимал пальцы тех, кто цеплялся за стены от ужаса. Лея, уже по колено в рое, почувствовала, как сгустки добираются до её демонической пластины на боку. Там что-то ответило — холодком изнутри. На долю секунды рой у её бедра отшатнулся, как от удара, сгустки там дрогнули, будто поняли, что это «своё».

— Не-не-не, — прошептала она, цепляясь одной рукой за лестницу, другой отдирая от себя очередного. — Я вам не мамка.

Последним наверх толкнули учителя. Хиро буквально вровень с ним подтянулся, чувствуя, как рой пытается ухватить его ботинки. Он наугад ударил вниз ножом, лишь бы сбить ближайших. В ответ снизу донёсся общий шипящий звук, как если бы тысячи маленьких ротиков одновременно втянули воздух.

Корран поднялся последним. Как только он втянул ноги, Лея вдвоём с Рэнем рванули решётку, закрывая вход. С нижней стороны сразу ударило тяжёлым весом — рой навалился, пытаясь пролезть через каждую щель. Через отверстия в металле просунулась пара сгустков: маленькие детские лица, рты-кольца, коготки.

— Пошли нахуй, — прошептал Рэн и дал короткую очередь прямо по решётке. Металл дрогнул, сгустки разлетелись в кашу, остатки провалились обратно.

Под ногами ещё долго чувствовалась вибрация — как будто под ними кипит толща живой, злой воды. Шёпот снизу тянул их имена уже хором, но теперь их разделяла сталь. Этого барьера было мало, но пока хватало, чтобы хоть на пару минут услышать только собственное дыхание и стоны ослепшего, которого они так и не успели вытащить.

Они отошли от решётки всего на пару десятков метров, но казалось, будто ушли на километр. Новый ход был уже не таким живым: стены наполовину бетон, наполовину мясо, вода по щиколотку, но без того кипящего ада, что остался внизу. Здесь можно было хотя бы стоять, не чувствуя, как тебе под кожу лезут чьи-то детские лица.

Аркан сел первый. Просто рухнул на жопу у стены, сполз, ударился спиной о шершавый бетон и какое-то время сидел, не двигаясь. На коленях — его руки. Кровь, грязь, запёкшийся гной — привычный коктейль полевого врача. Но поверх всего этого была она. Чёрная жижа.

— Сука… — едва слышно выдохнул он.

Он стянул перчатки одним резким движением — латекс щёлкнул, как порванный нерв. Под ними кожа уже начинала краснеть от ожогов, пузырьки, трещинки, ногти, обломанные в мясо. И поверх — тончайшие прожилки той самой дряни, что брызнула ему в лицо, на запястья, пока он вытаскивал одного, бросал другого, бил ножом по рою. Чёрные полосы, как чернила, забившиеся в складки кожи.

Аркан схватил флягу, отвинтил крышку зубами, плеснул на ладони. Вода была холодной, почти ледяной, но это не помогало. Он яростно, до скрипа костей, стал тереть одну руку о другую, сдирая ногтями кожу. Вода моментально стала серой, потекла по пальцам, по запястьям, на пол. Вместе с ней слезали куски эпидермиса, кровь тут же полезла из новых бороздок.

— Смыться, — бормотал он. — Смыться, нахрен, смыться…

Он плеснул снова. Вода разбрызгивалась по стене, по полу, по штанам. Чёрные прожилки всё равно оставались. Как татуировка. Как метка. Казалось, чем сильнее он трёт, тем глубже они уходят, прячутся под кожу. На месте особенно упрямой полосы уже открылась живая, розовая плоть, но даже там тончайшая ниточка оставалась, будто проросла внутрь.

Хиро резко втянул воздух, зажмурился и стукнул рукой о бетон. Суставы хрустнули, кровь брызнула каплями.

— Пошла нахуй… — сказал он уже хрипло. — Пошла…

Он вспомнил лицо того пацана, которому выжгло глаза. Как белки сжались, как чёрная масса ввинтилась внутрь орбит, как он орал, как дёргался в его руках. Вспомнил женщину на столе, чёрный яд, шипящий на собственных перчатках. Вспомнил, как его собственный ожог уже темнеет, расползаясь по венам тончайшими нитями.

Руки казались чужими. Как будто это не его мясо, а чьи-то остатки, чужая кожа, которую натянули поверх.

Фляга выскользнула из пальцев, глухо брякнула об пол, вода вытекла струёй, смешалась с канализационной жижей. Аркан просто смотрел, как она течёт, и понимал, что внутри ничего не отмывается. Ни дрянь, ни крик, ни то ощущение, когда тебе в руки не помещается чужая смерть, а её всё равно надо тащить.

Он не заметил, как Элья подошла. Просто в какой-то момент рядом присел ещё один силуэт, фонарь откинул на стену длинную тень. Она не сказала ни слова.

Она тоже была вся в чужой грязи: шлем в потёках, броня в брызгах, под глазами — тёмные круги. На щеке — тонкий порез, от которого по шее стекала уже подсохшая струйка. Элья молча посмотрела на его руки. На то, как он всё ещё дёргается, пытаясь не то стереть кожу, не то выдрать из себя нечто лишнее.

Потом просто потянулась и положила ладонь ему на плечо.

Не аккуратно, не по-докторски, не по-женски. Тяжело, крепко, как будто хотела прибить его к реальности. Сквозь броню всё равно чувствовалось тепло. Настоящее, человеческое, не то, что прёт из стен этим мерзким пульсом.

Аркан дёрнулся, как от удара, посмотрел на неё. Взгляд у него был, как у человека, который слишком долго смотрел в чужие раны и наконец увидел в одной из них своё отражение.

— Не отмывается, — хрипло сказал он. Голос сорвался на смех, но в нём не было ничего смешного. — Понимаешь? Я их зашиваю, режу, вытаскиваю, а это говно всё равно остаётся. На руках. В голове. Везде.

Элья чуть сильнее сжала пальцы.

— И что? — тихо спросила она. — Они всё равно пришлось бы умирать? Без тебя?

— Да, блядь, — сорвался он. — Да! Только тогда я бы спал хотя бы иногда, а не видел, как у них глаза плавятся у меня в руках.

Слова, сказанные вслух, повисли между ними, как ржавая балка. За спинами шёпот продолжал шептать имена, снизу глухо шумело — рой ещё пытался пролезть через решётку. Дети тихо всхлипывали дальше по тоннелю. Корран, прислонившись к стене, делал вид, что не слышит. Все делали вид.

Элья не стала говорить «ты сделал, что мог» — он бы убил её взглядом за эту фразу. Не стала вспоминать протоколы, статистику, чужие судьбы. Она просто сидела рядом и держала руку на его плече, пока его дыхание не стало чуть ровнее.

Через какое-то время он опустил взгляд на свои ладони. Чёрные прожилки никуда не делись, только кровь вокруг подсохла. Пульсация в стенах чуть совпала с пульсом под кожей.

— Если я начну шептать, — тихо сказал он, не поднимая головы, — если глаза станут как у них…

— Я выстрелю первой, — так же тихо ответила Элья. — Обещаю.

Он коротко кивнул. Впервые за день — как будто от этого решения стало легче.

Потом медленно поднялся, суставы хрустнули. Сжал кулаки, пряча чёрные линии в тени пальцев.

— Ладно, — сказал Аркан. — Хватит романтики. Пошли смотреть, кому ещё сегодня понадобится вырезать кусок ада из груди.

Элья поднялась вместе с ним. На секунду их плечи коснулись — живыми, тёплыми точками в мире, где всё остальное было либо мёртвым, либо чужим.

Пульс тоннеля снова стал громче, шёпот подхватил их шаги. Но теперь в этом гуле было хотя бы что-то, кроме голоса бездны.