Глава 2. Чужой гул

Чужой гул пришёл не сразу. Сначала был привычный для войны хаос: одиночные выстрелы, очереди, визг тормозов, срывающиеся на крик голоса. Город выл, ругался, стрелял. Но потом подо всем этим, где-то в самом днище звуков, пролегла новая нота — низкая, тянущаяся, как бас у испорченного динамика.

Элья услышала его первой. Не ушами — зубами. Что-то сухо заныло в челюсти, отозвалось в корнях зубов, пробежало по позвоночнику, как ток. На секунду она оторвалась от прицела, моргнула, пытаясь понять, что это.

Гул усилился.

— Кто-нибудь слышит? — хрипло спросила она в гарнитуру. — Внизу… под всем этим шумом…

— Слышим, — отозвался Хиро, голос у него был, как наждаком по стеклу. — Будто экскаватор черепом по асфальту ведут.

— Это не техника, — глухо сказал Корран. — У техники нет такого… привкуса.

Гул тем временем рос. Мегаполис не сразу, но послушно начал на него отвечать. Вдалеке, под чёрной бурей, заскрипел бетон — так, что звук через оптику был почти виден. Высотка у промзоны дрогнула всем корпусом, как живое существо, которому вбили лом под рёбра. В её боковой стене образовалась трещина: сначала тонкая, как царапина, потом шире, шире. Стеклянные панели одна за другой лопались, вываливаясь наружу вместе с кусками фасада.

— Здания пошли, — выдавила Элья. — Корран, у нас… город трещит.

Соседняя башня, чуть ниже, осела этажом, потом ещё. Пыль взлетела столбом, закрывая половину квартала. С её крыши сорвался рекламный щит, тяжёлой плитой рухнул на шоссе, смяв три машины. Одна мгновенно вспыхнула, как бумага, огонь рванулся вверх, подсвечивая изнутри облако пыли.

Гул тем временем пробился к людям.

В потоке бегущих по проспекту фигуры начали сбиваться, как в рассыпающейся стае. Кто-то хватался за голову, кто-то падал на колени, кто-то просто останавливался посреди дороги, как вкопанный. Элья вжала глаз в прицел. При увеличении было видно, как у некоторых дрожат губы, как глаза заволакивает мутной пеленой.

— Что с ними? — прошептала она.

Первый мужчина просто рухнул. Руки вывернуло назад, пальцы скрючило, позвоночник изгибался под кожей, будто там бегали толстые черви. Он забился на асфальте, как рыба на суше, ударился затылком, оставив на плитке кровавый след. Рядом женщина в плаще схватилась за горло и закричала так, что даже на крыше стало понятно: это не страх — это что-то рвёт её изнутри.

— Фиксируйте, — бросил Корран в эфир. — Всё, что видите.

— Да тут не зафиксируешься, — мрачно ответил Рэн. — Город с ума ебашит.

Ещё один мужчина, в броне, с автоматом на ремне, остановился, согнулся пополам, упёрся ладонями в колени. В следующую секунду его выгнуло так, что позвоночник хрустнул даже через прицел. Голова откинулась назад, рот раскрылся. Из него пошла чёрная пена — не жидкость, а дым, тонкими струйками.

Боец завопил.

Крик был многоярусным, как хор, записанный на сломанную плёнку. Один голос рвался вверх, другой тянулся вниз, третий ломался на визг. Из-под кожи, по шее к лицу, поползли тёмные, тонкие прожилки, как если бы кто-то рисовал сеть капилляров чужой кровью. Глаза налились чёрным, зрачок растворился, белков не стало.

— Одержимые, — глухо сказал Хиро. — Чтоб вас всех…

Мужчина перестал быть человеком примерно за три секунды. Потом резко выпрямился, как марионетку дернули за шнур. Движения стали рваными, как у сломанного механизма, но в них было слишком много силы. Он схватился за автомат, дёрнул его через голову, не разбирая, кто рядом. Первая очередь прошила бегущего перед ним подростка в худи. Того откинуло назад, грудь разлетелась кровавым фонтаном, куски ткани с мясом шлёпнулись на асфальт.

— Они стреляют по всем подряд, — прошипела Элья. — Тупо по — кому попало.

— Если видишь возможность — клади, — жёстко сказал Корран. — Не жди приказа на каждого.

Она перевела дыхание, свела прицел на голову одержимого. Палец лёг на спуск, мир сузился до креста прицела и чёрных, пустых глаз. В момент выстрела её слегка ослепила вспышка рефлекса от стекла ближайшего окна. Пуля вошла ему в лоб чуть выше переносицы. Голова дёрнулась, сзади из черепа вырвался фонтан крови с серыми ошмётками. Тело рухнуло, дернувшись, как вырубленный рубильником механизм.

Гул не стих.

По другой стороне проспекта сразу трое людей одновременно схватились за лица. Одна женщина в деловом костюме с мясом сорвала с себя серьги, вместе с кусками мочек, кровь брызнула на белую блузку. Она ударилась лбом о витрину, стекло пошло трещинами. Мужик рядом царапал себе грудь, разрывая ногтями кожу, будто пытался что-то вытащить. Третий просто бился головой о фонарный столб — до крови, до хруста кости.

— Это не просто паника, — голос Хиро был злой. — Это кто-то лезет внутрь им в головы, блядь.

Здания отвечали по-своему. В квартале ближе к базе на глазах пошёл волной фасад старого административного блока: сначала осыпалась плитка, затем треснула несущая колонна. Балкон с людьми, пытавшимися спуститься по простыням, дрогнул и оторвался целиком. Фигуры полетели вниз вместе с бетоном, два тела ударились об край фонтана, разлетевшись, как куклы с треском костей.

— Город не выдерживает, — тихо сказала Элья. — Его ломают изнутри, как и людей.

Один из одержимых выскочил прямо под её сектором — молодой парень в бронежилете, без шлема. Лицо уже стянуто тёмными жилками, глаза пустые, рот в кровавой пене. Он на всех четырёх метнулся к ближайшей машине, забрался на крышу, выгнулся дугой и, не разбирая, кто в салоне, стал бить прикладом по лобовому стеклу, пока оно не лопнуло. Внутри кто-то завизжал тонким голосом.

— Эля, — тяжело проговорил Корран. — Нам этот город уже не спасти. Но тех, кто ближе — ещё можем. Держи сектор и отстреливай всё, что рвётся к базе. Не будь сентиментальной.

Она сглотнула вязкую слюну, снова приложилась к прицелу. Мегаполис внизу трещал, рушился и сходил с ума, а чужой гул под всеми звуками только крепчал, набирая силы, как чужое сердце, стучащее прямо под кожей города.

Лея проскочила под обугленной аркой бокса, пригибаясь от воющего где-то над головой воздуха, и едва не споткнулась о лежащее у стены тело. Сначала она решила, что это очередной труп — вокруг и так валялись обугленные, разорванные фигуры, плац был усыпан людьми, как свалка сломанными куклами. Но этот зашевелился, коротко, дёргано.

— Живой, сука, — выдохнула она и уже падала рядом на колени.

Это был их механик с соседнего бокса, Март, сутулый, в вечно засаленном комбинезоне. Сейчас комбинезон был залит кровью так, что родного цвета почти не осталось. Левая нога у него была вывернута в сторону, ботинок держался на тонком лоскуте кожи. Грудь ходила неровно, с хрипом, изо рта тянулась тонкая струйка розовой пены.

— Март, ты меня слышишь? — Лея схватила его за ворот, тряхнула. — Слышишь, блядь?

Глаза под веками дернулись, приоткрылись. Взгляд был мутный, плавающий, но в нём ещё плавала человеческая боль, не чужая.

— Л… Лея… — он попытался улыбнуться, вышло криво, кроваво. — Я… чуть… краном не придавило…

— Ничего, — процедила она. — Кран подождёт. Давай без геройства, а?

Она глянула на ногу — там уже было нечего спасать. Кость торчала наружу, обломки белели среди рваного мяса, ботинок висел, как чужой. Но кровь, вопреки логике, почти не шла — рана была странно чистой, как будто кто-то уже успел её обжечь.

— Док! — заорала она, перекрывая сирену и бестолковую стрельбу где-то дальше. — Аркан! У меня тут ещё один!

Ответа не последовало — Хиро сейчас был по горло в других чужих кишках. Лея выругалась и потянулась к своему поясу, доставая автоинъектор с обезболивающим.

— Щас уколю, — буркнула. — Орать будешь потом.

— Уже… — Март дёрнулся, судорожно вцепившись в её руку. Пальцы у него были ледяные. — Уже ору… внутри…

Она едва не выронила инъектор. По его запястью, чуть выше грязной манжеты, что-то шевельнулось. Сначала Лея решила, что это просто судорога. Потом увидела — из-под кожи, прямо из вены, вылезла тонкая, блестящая нитка металла. Как игла. Тонкая, хромированная, идеально ровная. Она на сантиметр поднялась над кожей, потом ещё, закручиваясь спиралью.

— Чё за херня… — шёпотом сказала Лея.

Март застонал. По его шее, под кожей, поползли тёмные, жёсткие борозды, как если бы кто-то изнутри тянул проволоку. На груди под тканью комбинезона что-то чётко хрустнуло, ткань начала пузыриться буграми — твёрдыми, угловатыми.

— Жжёт… — прохрипел он. Голос сорвался на хриплый, почти нечеловеческий срыв. — Лея… внутри… как будто сверлят…

Она рванула молнию на его комбинезоне, разодрала ткань. Под ней открылась грудь — потная, в крови, в пятнах. И среди этого — новые, блестящие, неуместные линии. Из рёбер, прямо между костями, уже торчали тонкие металлические пластинки, как зачатки шипов. Каждая медленно выдвигалась, скрипя по живому мясу, оставляя за собой кровавую дорожку. Там, где кожа не выдерживала, она рвалась, пропуская наружу тупые, блестящие отростки.

— Нет, только не у меня на руках… — выдохнула Лея.

Она на секунду застыла. Один голос в голове визжал: «таскай его к Хиро, вдруг он вытащит», второй, более холодный, плюнул: «через минуту он будет тем же, что там, на улице». Март за это время успел выгнуться дугой, пальцы его сцепились в судороге, ногти впились ей в рукав так, что ткань треснула.

— Помоги… — просипел он, и из уголков рта побежали тонкие струйки тёмной, почти чёрной крови. — Не… хочу… так…

Лея встретилась с ним взглядом. На миг она увидела в этих глазах всё — страх, отчаяние, тупое, животное «не хочу умирать». И поняла, что выбора, по сути, нет.

— Я помогу, — сказала она. Голос её прозвучал ровно, чуждо. — Просто не так, как ты думал.

Она выдернула из кобуры на бедре плоский электрошокер — инструмент, которым обычно работала с взбесившимися приводами и упёртыми дверями. Большой, квадратный, с выдвигающимися электродами. В нормальный день она бы никогда не поднесла его к живому человеку. Сейчас день был далеко не нормальный.

— Лея… — Март успел только моргнуть.

— Извини, — коротко сказала она и прижала электрошокер ему к голой шее, прямо к пульсу.

Разряд хлестнул, как плеть. Тело Марта выгнуло так, что он чуть не переломился пополам. Изо рта вырвался хрип, смешанный с полузадушенным криком. Металлические отростки на груди дёрнулись, как живые, некоторые лопнули у основания, брызнув кровью. В воздухе запахло жареным мясом и озоном.

Она держала разряд дольше, чем требовал бы протокол. Смотрела, как дёргаются мышцы на его лице, как глаза закатываются, как дрожь проходит по всему телу волной. Только когда руки Марта обмякли, пальцы разжались, а вдохи превратились в редкое, глубокое, но всё ещё человеческое дыхание, Лея отдёрнула шокер.

— Всё, всё, лежи, — пробормотала она, хотя он уже не мог её слышать. — Спи, Март. Пока ещё — человек.

Металл на его груди всё ещё торчал, но рост прекратился. Пластинки казались застывшими, мерзко блестели в крови. Лея почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она запихнула шокер обратно в кобуру, с усилием вытерла рукавом глаза — то ли пот, то ли кровь, то ли слёзы.

— Док! — снова заорала она, перекрывая вой сирен и далёкие взрывы. — Когда освободишься — этот первым! Он ещё дышит, но, если эта железная мразь полезет дальше, я его добью сама.

Где-то впереди ответил короткий, злой голос Хиро, но слова потонули в общем реве. Лея поднялась, чувствуя, как под подошвами хрустит стекло и чьи-то зубы, оглянулась на Марта ещё раз.

— Держись, упрямый говнюк, — бросила она вполголоса. — Я тебя ещё заставлю этот кран перебрать.

Чужой гул не стихал, только расползался дальше, забираясь под кожу. Элья уже почти перестала его замечать — как зубную боль, к которой привыкаешь, пока не тронешь языком. Она в очередной раз сменила сектор, провела прицелом по развороченному перекрёстку и решила на секунду дать глазам отдохнуть: просто взглянуть вниз без оптики.

И именно тогда заметила его.

По центральной артерии города, по широкому проспекту, который тянулся от промышленного узла к административному центру, что-то катилось против общего течения. Пока люди ломились прочь от чёрной бури, это, наоборот, шло к ней — тяжело, неуклонно. Серое, угловатое, с гробообразным кузовом.

— Корран, — глухо сказала она в гарнитуру. — У нас по магистрали кое-что интересное.

— Насколько «интересное»? — коротко.

Она приложилась к оптике и выкрутила увеличение. Картинка рванулась вперёд, дрогнула, сфокусировалась. Сердце на миг пропустило удар.

По проспекту действительно катился мусоровоз — стандартный тяжёлый контейнеровоз городской службы. Только стандартного в нём осталось немного. Передняя часть ещё держалась: кабина с потрескавшимся лобовым стеклом, вмятый бампер, колёса, брызгающие кровавой кашей из мяса и мусора под ними. А вот основной кузов превратился во что-то, от одного вида чего хотелось блевануть.

Лифт-задник мусоровоза был распахнут настежь и заклинен в этом положении чем-то тёмным и живым. Изнутри, до краёв, кузов был набит плотной, шевелящейся массой. Не мусор — мясо. Органика, перемолотая, как в гигантской мясорубке, но всё ещё живущая. Вязкие, кровавые комки плоти переливались, вспухали, оседали; меж ними виднелись обломки костей, клочья одежды, искорёженные куски металла.

И из этой каши тянулись руки.

С десяток, два, три — она быстро сбилась со счёта. Человеческие руки, ободранные, местами без кожи, с обломанными ногтями, с кольцами, застрявшими на раздутых фалангах. Некоторые были оторваны по плечо, другие заканчивались рваными костяными шипами. Они шарили по воздуху, цеплялись за края кузова, за петли, за саму рампу, пытаясь вылезти наружу. Каждый раз, когда мусоровоз подпрыгивал на выбоине, эта масса рук с глухим чавканьем валиться назад, а потом снова ползла вперёд.

— Ебаный цирк… — сорвалось у неё.

— Доклад, Элья, — напомнил Корран. — Без украшений.

— Заражённый мусоровоз на центральной магистрали, — выстрелила она, заставляя себя говорить сухо. — Кузов набит мясом. Органическим. Судя по всему, людьми. Много мёртвых. Некоторые… не очень мёртвые. Видны руки, тянутся наружу. Всё это шевелится. Машина движется в сторону промзоны, но траектория нестабильная.

Мусоровоз в этот момент, словно подтверждая её слова, вильнул, чуть не разнеся припаркованную поперёк дорогу машину. Боковым бортом он чиркнул по легковушке, разрезав её, как консервную банку. Стёкла брызнули осколками, крыша с визгом оторвалась. Из-под колёс мусоровоза вылетел какой-то человек — видимо, до этого зажатый между корпусами. Его протащило пару метров по асфальту, оставив за собой размазанную, блестящую полосу.

С открытого кузова на дорогу с глухим шлепком упал кусок. Сначала Элья приняла его за мешок, но приглядевшись, поняла: это торс. Без ног, без половины головы, с обрубками рук. Он плюхнулся на асфальт, разбрызгав вокруг кровь, и должен был бы просто лежать. Но вместо этого начал ползти — не туда, где можно было бы спастись, а к мусоровозу, назад, к кузову, из которого его вышвырнуло. Из обрубка позвоночника тянулись слизи, тянулись тонкие чёрные нити, цепляясь за мокрый металл.

— Он их… кормит, — выдохнула она. — Всё, что попадает под колёса, тянется обратно.

— Это техника или уже… — начал Хиро.

— И то, и другое, — отрезала Элья.

На лобовом стекле мусоровоза что-то булькнуло. С внутренней стороны к стеклу прижалось лицо. Вернее, то, что когда-то было лицом водителя: половина черепа, раздавленная, но сохранившая глаз, который теперь смотрел наружу мутным, стеклянным взором. К этому лицу как-то прирос кусок чужого тела — челюсть, не попадающая по размеру, с лишними зубами. Всё это месиво ткнулось в стекло, оставив на нём размазанный кровавый след, и исчезло назад, в кипящую чёртову мясную кашу.

— Корран, — сказала она, чувствуя, как по спине стекает пот, холодный, как лёд. — Эту хуйню нельзя подпускать ни к базе, ни к людям. Если она где-нибудь перевернётся…

— Вижу по твоей картинке, — перебил он. Видимо, тактик-канал уже подтянул её трансляцию. — Есть возможность поставить ему подножку до ближайшей развилки?

Элья просчитала расстояние. Мусоровоз был ещё далеко от их сектора, но шёл по главной артерии, и если так продолжится, рано или поздно выйдет на площадь у их промкорпуса.

— С такого расстояния я пробью ему только стёкла, — сказала она. — Двигатель — хрен знает где в этой мясорубке. Но если кто-то с РПГ подберётся ближе…

Внутри кузова тем временем происходило что-то новое. Органическая масса начала подниматься, вспухать, как тесто, вылезающее из формы. Мёртвые руки, лишний раз дёрнувшись, вцепились в края борта, и на их месте показалось новое — что-то, большее. Похожее на язык, сделанный из переплетённых кишок и мышц, пробитых металлическими обломками. Этот «язык» на мгновение выбросился наружу, провёл по воздуху, собирая капли дождя и крови, и втянулся обратно.

— Оно растёт, — хрипло сказала Элья. — Прямо на ходу.

Гул под городом словно отозвался на её слова, стал глубже, тяжелее. Мусоровоз, качаясь, продолжал идти по проспекту, как идиотский, чудовищный корабль по реке, которая была теперь не асфальтом, а человеческим мясом и страхом.

Двор базы дышал дымом и гарью, воздух был густой, как суп из пыли и копоти. Рэн шёл полуприжавшись к стене, винтовка на ремне, в руках — пистолет, так надёжнее в тесноте. Турель у северных ворот уже молчала, ствол у неё был расплавлен и капал чёрной, застывающей каплей металла на бетон. Где-то справа орал Хиро, дальше трещали одиночные — кто-то додавливал одержимых. Чужой гул гудел под всем этим, как бас у сломанного динамика, от него подрагивали пальцы.

— Костыль! — оклик сорвался слева, из-под навеса старого ангара. Голос знакомый, до ломоты в зубах. — Костыль, мать твою, сюда!

Рэн дёрнулся, разворачиваясь на звук. В проёме между контейнерами стоял человек в броне, с автоматом наперевес. Шлем сбит назад на затылок, лицо в пыли и крови. Но даже сквозь грязь он узнал его мгновенно.

— Серый… — губы сами сложили имя, дыхание на секунду споткнулось. — Ты какого хуя ещё живой?