Глава 3

Власть и отдача

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут.

Именно столько прошло с тех пор, как Артем вышел за дверь моей квартиры, бросив короткое «вернусь завтра». Его «завтра» растянулось в мучительную, бесконечную вечность.

Первые сутки я провела в блаженной прострации. Мое тело, привыкшее к аскетичному одиночеству, все еще звенело от его прикосновений, ныло от приятной боли в мышцах, пахло им. Я не мылась, боясь смыть с кожи его запах – смесь пота, кожи и чего-то древесного, что теперь навсегда ассоциировалось у меня с животным, всепоглощающим сексом. Я ходила по квартире налегке, трогая те места, к которым он прикасался, и чувствуя, как между ног вспыхивает влажный, навязчивый жар. Я пыталась работать, но цифры на экране расплывались, превращаясь в образ его напряженного лица в момент кульминации.

На вторые сутки блаженство стало понемногу замещаться тревогой. А что, если он не вернется? Что, если я была для него просто легкой добычей? Очередной одинокой дурочкой на его пути? Эта мысль вызывала приступ острой, ревнивой боли где-то в районе солнечного сплетения. Я лихорадочно начала убираться в квартире, стирать постельное белье, пытаясь стереть следы его присутствия, но это не помогало. Они были не на простынях, а во мне.

К вечеру второго дня тревога переросла в панику. Я взяла телефон, чтобы написать ему, и с ужасом осознала, что у меня нет его номера. Я не знала о нем ничего. Ни где он работает, ни где жил раньше, ни есть ли у него другая женщина. Он ворвался в мою жизнь как ураган, опустошил и исчез, оставив после себя лишь хаос и навязчивые воспоминания.

Третьи сутки стали адом. Я не могла есть, не могла спать. Каждый скрип в подъезде, каждый шаг на лестнице заставлял мое сердце бешено колотиться, а потом замирать от разочарования. Я ненавидела себя за эту слабость, за эту унизительную зависимость от мужчины, которого я почти не знала. Но мое тело, избалованное им, предательски тосковало по нему. По его грубым рукам, по его властным приказам, по его огромному члену, заполнявшему меня до самых краев.

К вечеру третьего дня я сдалась. Слезы катились по моим щекам сами собой, пока я сидела на кухне и смотрела на пустую чашку, из которой он пил кофе. Я была пустой. Разбитой. Брошенной.

И тут в дверь постучали.

Не звонок. А именно стук. Твердый, уверенный, без тени сомнения.

Мое сердце провалилось куда-то в пятки, а потом выпрыгнуло в горло. Я метнулась к двери, не глядя в глазок, и резко ее распахнула.

На пороге стоял он.

Артем. Все в том же черном пальто, с темными кругами под глазами, но с тем же незыблемым, хищным спокойствием во взгляде. От него пахло морозом, ветром и дорогим виски.

Мы молча смотрели друг на друга. Я – заплаканная, в старом растянутом свитере и спортивных штанах, он – как воплощение ночи и опасности.

– Ты плачешь, – констатировал он, и его голос прозвучал грубовато.

– Ты говорил «завтра», – выдохнула я, и голос мой предательски задрожал. – Прошло три дня.

Он вошел внутрь, заставив меня отступить. Он снял пальто и бросил его на стул. Под ним был черный водолазный свитер и темные джинсы.

– Дела задержали, – отрезал он, подходя ко мне. Его глаза сузились. – Скучала?

Я хотела солгать. Хотела сказать «нет», выгнать его, отстоять хоть каплю своего достоинства. Но под его тяжелым взглядом вся моя ложь рассыпалась в прах.

– Да, – прошептала я, опуская голову. – Скучала.

Его пальцы подняли мое подбородок, заставив посмотреть на него.

– Голая правда. Мне это нравится, – он провел большим пальцем по моей мокрой щеке, стирая слезу. – А по чему именно скучала? По мне? Или по моему члену внутри тебя?

Его грубость заставила меня сглотнуть. Жаркая волна стыда и возбуждения прокатилась по телу.

– Я… не знаю, – соврала я.

– Знаешь, – он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моих. – Твое тело знает. Оно все мне расскажет. Само.

Он отпустил меня и прошел вглубь квартиры, в спальню, как хозяин. Я, как завороженная, поплелась за ним.

Он сел на край кровати и снял ботинки. Потом посмотрел на меня.

– Разденься.

На этот раз во мне вспыхнул огонек неповиновения. Три дня тоски и страха вылились в крошечный бунт.

– Нет.

Его брови поползли вверх. В его глазах вспыхнул опасный огонек, но не гнева, а скорее интереса.

– Что ты сказала?

– Я сказала «нет», – повторила я, сжимая кулаки. – Ты исчез на три дня без единого слова. Ты не можешь просто прийти и приказать мне, как будто ничего не произошло.

Он медленно поднялся с кровати и сделал шаг ко мне. Его движения были плавными, как у большого хищника.

– Я могу все, что захочу, Алиса, – произнес он тихо. – И ты это прекрасно знаешь. Ты просто проверяешь границы. Ищешь, где я поставлю тебя на место.

Он был так близко, что я снова почувствовала его жар.

– А теперь последний раз. Разденься. Или я сделаю это за тебя. И тебе не понравится, как я это сделаю.

Угроза в его голосе была обжигающей и сладкой. Мое неповиновение испарилось, растворившись в море ожидания. Дрожащими пальцами я стянула с себя свитер, затем спортивные штаны и белье. Я стояла перед ним совершенно голая, пытаясь прикрыть руками грудь и лобок.

Он смотрел на меня, изучая, и его взгляд был тяжелым, как свинец.

– Руки за голову, – скомандовал он. – Я хочу видеть тебя всю.

Я повиновалась, скрестив пальцы на затылке. Стоять так перед ним, полностью обнаженной, под его пристальным, оценивающим взглядом, было невероятно унизительно и возбуждающе.

Он медленно обошел меня кругом. Его глаза ползали по моей спине, ягодицам, ногам. Он смотрел на меня как на вещь. Свою вещь.

– Видишь? – он прошептал мне на ухо, остановившись сзади. Его руки легли на мои бедра, и я вздрогнула. – Твое тело уже все мне рассказало. Ты вся горишь. Ты мокрая. Ты скучала именно по этому. По тому, чтобы кто-то напоминал тебе, кто ты есть. Чья ты есть.

Его руки скользнули с бедер на живот, а затем вверх, к груди. Он сжал ее, больно ущипнул сосок.

– Ты моя, Алиса. Запомни это раз и навсегда. Я не спрашиваю. Я беру. И исчезать, и возвращаться – мое право. Твое право – ждать. И быть готовой.

Его слова должны были возмутить меня. Но они лишь заставили влагу хлынуть из меня еще сильнее. Да. Это была правда. Ужасная, унизительная, порочная правда.

Он развернул меня к себе и грубо притянул за волосы, заставляя выгнуться. Его поцелуй был не поцелуем, а наказанием. Он кусал мои губы, его язык властно проникал в рот, заявляя права на каждую его частичку. Я стонала, цепляясь за него, чувствуя, как тает любая воля, любое сопротивление.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжелым.

– На колени.

Я опустилась перед ним на колени, точно зная, что он хочет. Его руки освободили ремень, расстегнули ширинку. Он достал свой член. Он был уже возбужден, огромен и грозен.

– Лижи, – приказал он, проводя головкой по моим губам.

Я открыла рот и высунула язык, стараясь облизать его, как он того хотел. Солоноватый вкус его кожи, знакомый и желанный, взорвал мне мозг. Я взяла его в рот, стараясь охватить губами, но он был таким большим, что я едва могла принять и половину.

– Глубже, – скомандовал он, положив руку мне на затылок. – Прими всю.

Он начал двигать бедрами, входя все глубже в мое горло. Я давилась, слезы текли из глаз, но он не останавливался. Он использовал мой рот, как хочет, диктуя ритм, глубину. Это было унизительно и невероятно эротично. Я чувствовала его полную власть надо мной. Я была его вещью, его игрушкой.

– Да, вот так, – хрипел он, глядя на меня сверху вниз. – Глотай меня. Вся.

Наконец он вынул член из моего рта, блестящий от слюны. Он был готов.

– Встань. Повернись. Обопрись о кровать. И подставь мне свою попку.

Сердце у меня заколотилось. Мы еще не делали этого. Это была последняя граница, последний рубеж.

– Артем, я… – попыталась я запротестовать.

– Я сказал, повернись и подставь попку, – его голос не терпел возражений. Он шлепнул меня по ягодице, и по коже разлилось жгучее удовольствие. – Ты моя. И я возьму тебя там, где захочу. И когда захочу.

Дрожа, я повернулась и наклонилась, опершись руками о матрас. Я чувствовала себя абсолютно раскрытой, беззащитной перед ним. Он подошел сзади, провел рукой между ягодиц, нащупал анус.

– Такой узкий, – прошептал он с одобрением. – Но я подготовлю тебя.