Глава 1

Шрам и прикосновение

Дождь стучал по подоконнику моей крошечной квартирки на окраине города с таким упорством, будто хотел продавить стекло и смыть всё, что осталось от меня прежней. Капли, жирные и грязные, сползали по стеклу, оставляя извилистые следы, похожие на дороги на незнакомой карте. Или на шрамы. У меня их было предостаточно. Не тех, что видны глазу, а тех, что скрыты под кожей, глубоко в душе, и ноют перед дождем, напоминая о каждой ошибке, каждом неверном шаге.

Я потянулась за чашкой с остывшим кофе, и шелковый халат соскользнул с плеча, обнажив старый ожог – память о другом времени, другой жизни. Он был похож на бледную ветку плюща, ползущую от ключицы к груди. Я редко позволяла кому-либо видеть его. Это была исповедь, выжженная на коже раньше, чем я научилась понимать значение этого слова.

Звонок в дверь прозвучал как выстрел в тишине, нарушив уютное оцепенение этого хмурого вечера. Я вздрогнула, обжигая губы горькой жидкостью. Никто не приходил ко мне без предупреждения. Особенно в такой час.

Настороженно подойдя к двери, я заглянула в глазок. За ним стоял мужчина. Не просто мужчина – видение, сотканное из теней и дождя. Его промокшие темные волосы спадали на лоб, капли воды стекали по высоким скулам, с которых, казалось, была высечена его твердая, почти жесткая линия подбородка. Пальто темного цвета плотно облегало широкие плечи. Но больше всего меня поразили его глаза. Даже через искажающую линзу глазка они показались невероятно светлыми, почти ледяными, и при этом пылающими каким-то внутренним огнем. В них читалась усталость, решимость и что-то еще… что-то опасное.

– Кто там? – голос мой прозвучал сипло, будто я давно не пользовалась им.

– Артем, – ответил он, и его голос, низкий, бархатный, с легкой хрипотцой, проник сквозь дерево и металл, коснувшись чего-то глубоко внутри меня. – Мне сказали, вы сдаете комнату.

Я колебалась. Впускать незнакомца? В такую погоду? Он выглядел как воплощение всех предостерегающих газетных заголовков. Но в его тоне не было просьбы. Была констатация факта. Уверенность, которая смутила и… завела.

Цепочка звякнула, когда я отстегнула ее. Ключ повернулся в замке с глухим щелчком. Я приоткрыла дверь, оставив лишь небольшую щель, достаточную, чтобы оценить его целиком.

Близость была ошеломляющей. Он казался еще выше, еще массивнее. От него пахло дождем, влажной шерстью и чем-то дорогим, древесным – одеколоном или мылом. Его взгляд скользнул по моему лицу, опустился на шею, на вырез халата, задержался на краешке ожога, который я не успела прикрыть, и снова вернулся к моим глазам. В этом взгляде не было ни жалости, ни любопытства. Был интерес. Голодный, животный интерес.

– Комната, – повторила я, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. – Да, сдается. Но я не показываю ее ночью незнакомым мужчинам.

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Это не сделало его лицо добрее.

– Я не незнакомец. Я Артем. Вы – Алиса. Мне сказали, вы ищете тихого, порядочного жильца. Я тихий. И порядочный, когда это необходимо.

От того, как он произнес «когда это необходимо», по моей спине пробежал противный и в то же время сладостный холодок. Он знал мое имя. Кто-то ему сказал. Соседка, вечно суетливая тетя Люда, наверное.

– Завтра, – сказала я уже более твердо, пытаясь захлопнуть дверь. – С утра.

Его рука легла на дверь. Легко, почти невесомо, но с такой непререкаемой силой, что все мое сопротивление мгновенно испарилось. Его пальцы были длинными, с ровными, чистыми ногтями, но на костяшках проступали старые ссадины, шрамы. Руки человека, который не боится работы. Или борьбы.

– Я промок до нитки, Алиса, – произнес он тихо, и его голос зазвучал как самое сокровенное признание. – И мне некуда идти. Пять минут. Посмотрю и уйду. Обещаю.

Что-то в его тоне, в этой уязвимости, которую он так явно пытался скрыть за маской холодности, растрогало меня. Глупая, опасная жалость. И еще – порочное, необъяснимое любопытство. Каково это – впустить в свой аккуратный, предсказуемый мирок такую бурю?

Я вздохнула и отступила, пропуская его внутрь.

Он вошел, заполнив собой все пространство прихожей. Казалось, воздух сгустился, насытился его запахом, его энергией. Он снял промокшее пальто, и я невольно ахнула. Под ним был простой черный свитер, облегающий мощный торс, узкие джинсы, сидящие на бедрах так, что стало трудно дышать. Он был великолепен. Как дикий зверь, попавший в клетку цивилизации.

– Проходите, – прошептала я, чувствуя, как горит лицо. – Комната вот там.

Я повела его по короткому коридору. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на бедрах, под легким шелком халата. Мое тело, давно забывшее прикосновения мужчины, отозвалось предательским трепетом. Между ног заныло сладкой, томной болью.

Комната была маленькой, но уютной. Он бегло осмотрел ее, подошел к окну, посмотрел на стучащий дождь.

– Мне подходит, – заявил он, поворачиваясь ко мне. Его глаза блестели в полумраке. – Я могу внести залог сейчас.

– Я еще не сказала, что сдаю ее вам, – попыталась я восстановить справедливость.

– Но вы сдадите, – он сделал шаг ко мне. Теперь между нами оставалось меньше метра. Жар от его тела был почти осязаем. – Вы ведь уже решили.

Его наглость должна была возмутить меня. Но она лишь заставила влагу выступить на внутренней стороне бедер. Он был прав. Где-то в глубине души я уже сказала «да».

– Почему вы так думаете? – спросила я, пытаясь играть в эту игру.

Он приблизился еще на шаг. Теперь я могла разглядеть каждую ресницу, обрамляющую его пронзительные глаза, каждую каплю дождя, застрявшую в его темных волосах. Его дыхание коснулось моего лба.

– Потому что вы смотрите на меня не как на жильца, Алиса. Вы смотрите на меня как на мужчину.

От его слов перехватило дыхание. Он видел меня насквозь. Видел мое возбуждение, мой страх, мое желание. Это было унизительно и пьяняще.

– Вы ошибаетесь, – солгала я, и голос мой дрогнул.

– Я никогда не ошибаюсь в этом, – прошептал он.

И прежде чем я успела что-либо предпринять, его пальцы коснулись моей щеки. Прикосновение было шокирующе нежным, контрастируя с его грубой силой. Кожа его пальцев была шершавой, но движение – бесконечно ласковым. Я замерла, парализованная этим внезапным вторжением.

Его взгляд упал на мой полуоткрытый рот. Я видела, как темнеют его зрачки, поглощая ледяную радужку. Голод в них стал явным, неприкрытым.

– Я не должен этого делать, – пробормотал он скорее себе, чем мне.

– Не должны, – согласилась я беззвучно, но не отодвинулась.

Это было все, что ему было нужно. Его рука скользнула сзади моей шеи, в волосы, и он притянул мое лицо к своему. Его поцелуй не был нежным. Это было завоевание. Притязание. Его губы обрушились на мои с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Они были горячими, влажными, настойчивыми. Он вкусно пах кофе и дождем, и чем-то неуловимо мужским, от чего кружилась голова.

Я пыталась сопротивляться. Собрать в кулак всю свою волю, все свои принципы. Но мое тело предало меня. Сдавленный стон вырвался из моей груди, и я ответила на поцелуй. Мои губы раздвинулись, пропуская его язык. Он вошел без разрешения, властно, исследуя каждый уголок моего рта, вкушая меня, как голодный зверь.

Мои руки сами потянулись к нему, вцепились в мокрый свитер, притягивая его мощное тело еще ближе. Он был твердым, мускулистым. Я чувствовала каждую мышцу его груди, упирающейся в мою мягкую грудь. Через тонкий шелк халата трение было мучительным и восхитительным.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжелым, горячим. Он прижал свои губы к моей шее, к тому чувствительному месту под ухом, и я затрепетала, чувствуя, как ноги подкашиваются. Его зубы слегка сжали мою кожу, посылая разряд электричества прямиком в низ живота.

– Ты вся дрожишь, – прошептал он губами у моего уха. Его голос был густым, как мед, и пьянящим, как вино. – Ты хочешь этого так же, как и я.

Это была не просьба и не вопрос. Это был приговор.

Его руки скользнули к поясу моего халата, одним резким движением развязав его. Шелк с шипением соскользнул с моих плеч, упал на пол, образуя вокруг ног лужу из перламутровой ткани. Я стояла перед ним совершенно голая, если не считать узкие кружевные трусики, которые внезапно показались мне до неприличия откровенными.

Его взгляд упал на мое тело, и я увидела, как сжались его челюсти. В его глазах вспыхнул настоящий пожар. Он смотрел на меня так, будто хотел запомнить, запечатлеть, поглотить. Его глаза скользнули по моей груди, к ожогу, остановились на нем.

– Что это? – его палец осторожно провел по шраму. Прикосновение обожгло больнее, чем когда-то сам ожог.

– Прошлое, – выдохнула я.

Он наклонился и прижал свои губы к поврежденной коже. Поцелуй был нежным, почти исцеляющим. Потом его язык провел по шраму, влажный и горячий, и я застонала, чувствуя, как внутри меня все сжимается от желания.

– Теперь это мое, – прошептал он. – Все твое прошлое теперь мое.

Он поднял меня на руки так легко, будто я была перышком. Я обвила его шею руками, прижимаясь к нему, чувствуя, как его твердый член давит на меня через ткань джинсов. Он понес меня в спальню, не спотыкаясь в незнакомой квартире, будто всегда знал дорогу.

Он бросил меня на кровать, и пружины жалобно заскрипели. Он стоял над ней, снимая свитер через голову. И я замерла, затаив дыхание. Его торс был произведением искусства. Широкая грудная клетка, рельефный пресс, мощные мышцы плеч и рук. Кожа была бледной, покрытой темными сосками и татуировками – замысловатыми узорами, которые сползали с плеч на бицепсы. И шрамы. Несколько тонких белых линий на ребрах, более грубый и длинный на животе. История боли и силы, написанная на его коже.

Он наклонился, снимая ботинки, носки, а затем расстегнул джинсы. Они упали на пол, и он выпрямился передо мной во всей своей величественной наготе. Он был огромным. Возбужденный, напряженный член гордо высился между мощных бедер. Мой рот пересохло. Желание, дикое и животное, застучало в висках.

Он опустился на кровать рядом со мной, оперся на локоть, его свободная рука легла на мой живот. Его ладонь была горячей, почти обжигающей.

– Ты такая красивая, – сказал он тихо, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность, которая ранила больнее, чем любая ложь. – Совершенная.

Его пальцы скользнули вверх, к моей груди, обхватили одну из них. Большой палец провел по уже затвердевшему соску, и я выгнулась от прикосновения, тихо постанывая. Он наклонился и взял сосок в рот. Губы сомкнулись вокруг него, язык закружился, заиграл с ним, и волны удовольствия накатили на меня, заставляя мое тело трепетать.

Его рука тем временем опускалась ниже, скользила по моему животу, к краю трусиков. Он задержался там, на мгновение, глядя мне в глаза, словно спрашивая разрешения. Я могла только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова.

Его пальцы проскользнули под кружево, коснулись курчавых волос, а затем нашли влажную, горячую плоть. Я вздрогнула, когда его средний палец провел по всей длине моей щели, от заднего прохода к клитору, уже набухшему и болезненно чувствительному.

– Боже, какая мокрая, – прошептал он с одобрением в голосе. – Вся для меня.

Он снова поцеловал меня, глубоко, властно, пока его пальцы продолжали свою работу. Один палец легко вошел в меня, и я застонала ему в рот. Он был толстым, он заполнял меня, и это было так сладко, что потемнело в глазах. Потом он добавил второй палец, растягивая меня, готовя, и боль от растяжения смешалась с нарастающим удовольствием.

Его пальцы двигались внутри меня, в ритм с движениями его языка у моего рта. Он находил какие-то точки, о которых я сама не знала, и каждая из них отзывалась огненными вспышками. Я начала двигать бедрами навстречу его руке, теряя контроль, теряя стыд.

– Пожалуйста… – простонала я, сама не зная, о чем прошу. Остановиться? Продолжать? Войти в меня и разорвать на части?

Он понял меня по-своему. Он убрал пальцы, и я застонала от потери. Он снял с меня трусики, одним резким движением сорвав их. Затем раздвинул мои ноги шире, став между ними на колени.

Я видела его член, огромный, напряженный, с натянутой блестящей кожей, нависший надо мной. Он взял его в руку, провел головкой по моим губам, смазывая их собственной смазкой. Чувство было невыносимым. Я была на грани.

– Смотри на меня, – приказал он хрипло. – Я хочу видеть твои глаза, когда я войду в тебя.

Я заставила себя поднять на него взгляд. Его лицо было искажено гримасой страсти, но глаза… глаза горели тем же ледяным пламенем, что и в прихожей. Они держали меня, не давая отвести взгляд.

Он наклонился, уперся головкой, и одним мощным, уверенным толчком вошел в меня.

Крик застрял у меня в горле. Боль, острая, разрывающая, смешалась с невероятным чувством заполненности. Он был таким большим, что казалось, он разрывает меня изнутри. Я зажмурилась, пытаясь привыкнуть к его размеру, к этому вторжению.

– Открой глаза, – его голос прозвучал как кнут. – Смотри на меня.

Я повиновалась. Слезы выступили на глазах от боли и переполняющих чувств.

– Ты вся моя, – прошептал он, не двигаясь, давая мне привыкнуть. – Вся. Понимаешь?

Я кивнула, не в силах говорить.

Он начал двигаться. Медленно сначала, выходя почти полностью и снова погружаясь в мою горячую, сжимающуюся плоть. Каждый толчок заставлял меня вздрагивать. Боль постепенно утихала, сменяясь нарастающей, всепоглощающей волной удовольствия. Он попадал в какую-то точку глубоко внутри, и от каждого касания по всему моему телу разливалось жгучее тепло.

Его ритм ускорялся. Он держал мои бедра, прижимая меня к себе, вгоняя в меня все глубже и глубже. Звук наших тел – хлюпающий, влажный, пошлый – наполнял комнату. От него было стыдно и невероятно возбуждающе.

Я забыла обо всем. О дожде за окном, о своем одиночестве, о прошлом. Существовал только он. Его тело внутри моего. Его запах. Его хриплое дыхание у моего уха. Его руки, впивающиеся в мою плоть.

Я чувствовала, как нарастает оргазм. Волна за волной, сжимая низ живота. Я закусила губу, пытаясь сдержаться, но это было бесполезно.

– Кончай, – приказал он, и его голос звучал как последняя капля. – Кончай для меня.

Его слова, его властный тон стали триггером. Оргазм накатил на меня с такой силой, что я закричала, впиваясь ногтями в его спину. Судороги сотрясали мое тело, сжимая его член с невероятной силой.

Он застонал, глубоко и низко, и его движения стали резкими, хаотичными. Он вогнал в меня еще несколько раз, глубоко, до самого конца, и затем я почувствовала, как внутри меня пульсирует, наполняя горячими струями.

Он рухнул на меня, весь вес его тела придавил меня к матрасу. Я была разбита, опустошена, полностью принадлежащая ему. Его дыхание было горячим у моей шеи. Мы лежали так несколько минут, слушая, как затихает дождь и как бьются наши сердца – сначала бешено, потом все медленнее и спокойнее.

Потом он поднялся на локти, глядя на меня. Его взгляд был тяжелым, задумчивым.

– Я останусь, – сказал он. Это не было вопросом.

Я молча кивнула. Спорить было бесполезно. Да я и не хотела.

Он вышел из меня, и я почувствовала пустоту и легкую боль. Он встал с кровати, его силуэт вырисовывался на фоне освещенного уличным фонарем окна. Он был как монумент – сильный, незыблемый, опасный.

– Где душ? – спросил он просто, будто только что не перевернул всю мою жизнь с ног на голову.

– Напротив, – прошептала я.

Он кивнул и вышел из комнаты. Я лежала, прислушиваясь к звуку льющейся воды, к его шагам в моей квартире. К ощущению его кожи на своей, его запаха на своих простынях. К боли между ног, которая напоминала о его силе.

Он вернулся мокрый, с полотенцем вокруг бедер. Он сел на край кровати, его спина, покрытая татуировками и шрамами, была обращена ко мне. Она была историей. Исповедью, написанной на коже, как и моя.

– Кто ты? – выдохнула я, не в силах сдержаться.

Он обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах бушевали демоны.

– Твой конец. И твое начало, – ответил он. – Спи. Завтра все будет по-другому.

Он лег рядом, повернулся ко мне спиной и, кажется, мгновенно уснул. Я лежала и смотрела в потолок, слушая его ровное дыхание. Дождь почти прекратился.

Я провела пальцами по шраму на груди. Его губы все еще жгли его. Его слова эхом отдавались в моей голове. «Твое прошлое теперь мое».

Я не знала, кто он такой. Откуда пришел. Что привело его к моей двери. Но я знала одно: он был прав. Это было только начало. Начало исповеди, которую мы будем писать на наших телах. И я уже не могла остановиться. Я уже хотела следующей главы.