Цитаты из книг автора «Морган Хаузел»

января 1889 года газета Detroit Free Press развеяла давнюю мечту о том, что люди когда-нибудь смогут летать, словно птицы. Она писала, что аэропланы представляются «безнадежной идеей»: «Наименьший возможный вес летающей машины с необходимым запасом топлива и управляющего ею человека находится в пределах 135–180 килограммов. Однако существует куда меньший предел веса – пожалуй, немногим больше 20 килограммов. При его превышении живое существо не может летать. Природа уже достигла этого предела и при всех своих стараниях так и не смогла превзойти его». Спустя шесть месяцев Орвилл Райт бросил школу, чтобы помочь своему брату Уилберу смастерить у себя во дворе сарай для строительства печатного пресса. Это было первое совместное изобретение братьев. Но не последнее.

Но, даже убедившись, что аэроплан – это не чудо, люди еще многие годы недооценивали значимость этого изобретения. Сначала его рассматривали только как оружие. Затем как игрушку для богатых. И только потом пришли к мысли, что он может быть транспортным средством для перевозки небольшого количества людей. Washington Post писала в 1909 году: «Коммерческой грузовой авиации никогда не будет. Грузы, как и прежде, будут медленно перемещаться по поверхности земли». Спустя пять месяцев в воздух поднялся первый грузовой самолет. А теперь сравните, как медленно у людей складывалось оптимистическое отношение к авиации, с тем, как быстро они обращают внимание на пессимистические новости вроде банкротства какой-нибудь корпорации.

Это активизировало такие новые технологии добычи, как гидроразрыв пласта и горизонтальное бурение. Запасы нефти на Земле были практически неизменными на протяжении всей истории человечества. И самые крупные месторождения давно нам известны. Изменились лишь способы экономичной добычи. Историк Дэниел Ергин пишет: «86 процентов нынешних запасов нефти в США является результатом не обнаружения новых месторождений, а ревизии старых». Это стало возможным за счет совершенствования технологии. Именно это произошло в 2008 году со сланцевой нефтью. В одних только Соединенных Штатах добыча нефти возросла с примерно 5 миллионов баррелей в день в 2008 году до 13 миллионов в 2019-м[62]. На сегодняшний день в мире ежедневно добывается свыше 100 миллионов баррелей – на 20 процентов больше того максимума, который предсказывал Браун. Для пессимиста, экстраполирующего состояние на нефтяном рынке в 2008 году, ситуация, естественно, выглядела плачевно. Что же касается реалиста, который понимает, что матерью всех изобретений является необходимость, все оказывается не так уж и страшно. Конечно, в плохой ситуации проще всего предсказать, что она таковой и останется. И такой вариант напрашивается сам собой, потому что при этом не требуется представлять себе, как может измениться мир. Однако проблемы решаются, а люди приспосабливаются. Чем ощутимее угроза, тем сильнее стимул для поиска решения. Этот общий принцип лежит в основе экономического развития, и об этом часто забывают пессимисты со своими линейными прогнозами.

во всеуслышание, что нам грозит большая рецессия, и с вами тут же свяжутся из редакций газет. Объявите, что нас ожидает умеренный рост, и никто не обратит на вас внимания. Если вы предскажете очередную Великую депрессию, вас тут же позовут на телевидение. Но если вы упомянете всего лишь о грядущих хороших временах, или об отличных перспективах для рынков, или о громадном потенциале какой-либо компании, то окружающие решат

тот, кого я считаю умным, скажет мне, что обнаружил акцию, которая в следующем году вырастет в цене в 10 раз, я сочту это полной бессмыслицей. Но если какой-то дурак заявит, что имеющаяся у меня акция вскоре рухнет из-за мошенничества в бухгалтерском учете, то я забуду обо всех остальных делах и прислушаюсь к его словам.

Представьте себе японского ученого, который бы в то время написал в газету статью следующего содержания: «Взбодритесь, люди. Еще при нашей жизни экономика вырастет почти в 15 раз по сравнению с той, какой она была накануне окончания войны. Продолжительность нашей жизни почти удвоится. Наши фондовые рынки будут производить доход, который редко наблюдался в истории других стран. Мы проживем более сорока лет при уровне безработицы, не превышающем 6 процентов. Станем мировым лидером в области электроники и систем управления производством. Уже вскоре мы будем так богаты, что сможем приобрести самые дорогие объекты недвижимости в США. Кстати, американцы станут нашими ближайшими союзниками и будут копировать наши экономические новшества». Такого ученого подвергли бы всеобщему осмеянию и направили на обследование к психиатру. При этом в статье описано то, что в действительности произошло в Японии спустя одно поколение после окончания войны. Однако описание, полностью противоположное воззрениям Панарина, кажется абсурдным, в отличие от пророчеств конца света. Пессимизм выглядит более убедительно и правдоподобно, чем оптимизм. Скажите любому человеку, что у него все будет замечательно, и он недоуменно пожмет плечами или удостоит вас скептического взгляда. Сообщите ему, что он в опасности, и он выслушает вас с предельным вниманием.

Нам трудно представить себе, что другие инвесторы руководствуются иными целями, потому что так устроена наша психология: мы не можем поверить, что рационально мыслящие люди могут рассматривать мир через совершенно другие очки. Растущие цены убеждают всех инвесторов лучше, чем любые маркетологи. Это наркотик, который может превратить трезвомыслящего инвестора в слепого оптимиста, оторванного от реальности. И причина заключается лишь в том, что он наблюдает за действиями других людей, занятых другой игрой. Влияние играющих в другую игру может также поменять ваши представления о том, как надо расходовать деньги. Огромные потребительские траты, особенно в развитых странах, имеют под собой социальную подоплеку. На них оказывают влияние люди, являющиеся для вас авторитетом, и вы начинаете подражать им, так как хотите быть авторитетом в глазах окружающих. Мы наблюдаем за тем, как много денег люди тратят на автомобили, жилье, одежду, поездки, но от нас скрыты их цели, заботы и надежды. Молодой юрист, пытающийся стать партнером в престижной юридической фирме, будет стараться поддерживать имидж, который не нужен мне, так как я могу писать книги, сидя в шлепанцах. Но если я начну подобно ему расходовать деньги на такие же приобретения, меня может ждать разочарование, потому что мои траты нельзя оправдать карьерными устремлениями, как у него. Кроме того, у нас непохожие вкусы. Просто мы играем в разные игры. Мне понадобились многие годы, чтобы понять это.

В 1999 году стоимость акций компании Cisco выросла на 300 процентов и достигла 60 долларов за штуку. При такой цене акций общая капитализация компании составила 600 миллиардов долларов, что уже не лезло ни в какие ворота. Лишь немногие соглашались, что компания может столько стоить, а трейдеры тем временем радовались создавшейся ситуации. Экономист Бертон Мэлкил обращал внимание на то, что при таких темпах роста Cisco через 20 лет превзойдет по стоимости всю экономику США. Но если бы вы были долгосрочным инвестором в 1999 году, то у вас не было бы возможности купить эти акции по другой цене, кроме как за 60 долларов. И многие покупали их. Глядя на это, вы могли бы сказать себе: «Может быть, эти инвесторы знают что-то такое, чего не знаю я?» И не только последовали бы их примеру, но еще и похвалили бы себя за такой умный поступок. При этом вам было бы невдомек, что трейдеры, установившие эту немыслимую цену, играют далеко не в ту же игру, что и вы. Шестьдесят долларов за акцию были разумной ценой для трейдеров, потому что они планировали еще до конца этого дня перепродать акцию, но уже дороже. Однако те же шестьдесят долларов означали катастрофу для вас, потому что вы планировали держать эту акцию на протяжении долгого времени. Оба этих инвестора могли даже не знать о существовании друг друга, но играли на одном поле. И если их пути случайно пересекались, то для одного из них это столкновение оказывалось весьма болезненным. Многие финансовые и инвестиционные решения объясняются тем, что вы наблюдаете за действиями других людей и копируете их или же делаете все наоборот. Но если вы не знаете, почему они так поступают, то не сможете понять, долго ли будут продолжаться их действия, в какой момент они начнут действовать иначе и сделают ли какие-то выводы из своих шагов.

Задайте сами себе вопрос: сколько бы вы заплатили сегодня за акцию Google? Ответ зависит от того, кто вы. Вы хотите держать эту акцию на протяжении 30 лет? В этом случае для определения справедливой цены потребуется трезвый анализ дисконтированного денежного потока Google на протяжении следующих 30 лет. Вы намереваетесь продать эту акцию через 10 лет? Тогда цену можно вычислить, проанализировав потенциал высокотехнологичной отрасли на следующее десятилетие и решив для себя вопрос, сможет ли руководство Google соответствовать этому прогнозу. Вы думаете продать ее через год? Тогда обратите внимание на текущие показатели продаж Google и подумайте, не станет ли следующий год «медвежьим». А может быть, вы принадлежите к дей-трейдерам? Тогда вопрос о справедливой цене вообще не должен вас волновать, потому что вам нужно всего лишь выжать из этой акции пару баксов, причем желательно сегодня до обеда, а это можно сделать при любой цене.

Но если вы будете рассматривать волатильность как плату за успех, события предстают в совершенно ином свете.