Глава 15. Зализывать раны

Я ползла. Более плачевное положение и представить трудно. Хуже, чем быть в лесу, кишащем опасными тварями, – только быть в лесу, кишащем опасными тварями, когда ноги не рабочие. Спасибо углям, в которые я влетела. Идиотка. Минутная слабость могла стоить мне жизни не только в прошлом кошмаре, но и в этом. Как убежать от опасности, если бежать не способен?!

С другой стороны, я прекрасно понимала, что не устояла бы и вновь ринулась в огонь. Воспоминания проносились в голове яркими вспышками. Вот я стояла у деревьев. Прямо на границе холмов. Они устанавливали столб. Это было так странно, что я приросла к месту. Не верила, что произойдет именно то, чего так боялась.

А потом к столбу потащили его. Я помнила парня из церкви, Максима с листовки. Слова его сестры выжглись у меня на подкорке: «Удобная позиция – закрывать глаза на царящий вокруг беспредел». Тогда в кафе они меня обидели. Сейчас я понимала – это потому, что они правдивые. Быть пассивным наблюдателем удобно. А еще безопасно.

И теперь я расплачивалась за то, что приняла участие в чужом спасении. Побежать в костер! Я просто не могла слушать крики. Максима жгли заживо! Что я могла сделать? Только попытаться его вытащить из пламени. Но даже до столба не добралась. Проснулась не вовремя. Или это спасло мне жизнь. Я сомневалась, что в сущности произошло. Рассвет наступил неожиданно. А потом голос матери, суматоха, больница.

Я совсем запуталась. Иногда этот мир казался реальнее настоящего. Здесь я все помнила. Поэтому особенно остро восприняла страдания того парня. Он будто соединял в себе два мира. Находился на их пересечении.

Поэтому я и не закрыла глаза в этот раз. Лида, Макс, – они настоящие. Даже здесь. Но сейчас я жалела. Ведь Максиму я не помогла, а вот ноги пострадали. Да я вообще ничего не сделала, кроме как обожглась. В чем смысл спасать людей, если те все равно умирали?!

Я устала ползти. Раны под бинтами ныли. Любое касание приносило боль. Я уселась под деревом. Вот так и умру здесь. Одна в темном лесу. Захотелось плакать. Чувствовала себя обессиленной и одинокой. Мать всегда говорила, что сны – это игра воображения. Психологи повторяли то же. Но что мне делать, если, находясь здесь, я чувствую все таким реальным?!

– Сумасшедшая, – подытожила я размышления.

Раз я не могу доползти до безопасного места, то пусть меня убьют уже наконец. И будь что будет. Все говорили, что умирать во сне хоть и страшно, но проходит это без последствий. Я никогда не умирала во сне. Было страшно из-за увечий в реальности. Но раз все вокруг твердили, что на самом деле раны я наношу себе в реальности, то так и должно быть. Не могут же все ошибаться? Шизофреники же верят в свои галлюцинации. Люди с манией величия в свое особое происхождение и миссию. Параноики в преследователей. Так с чего я взяла, что могу судить, где реальность?!

Голова шла кругом. Я хотела поджать ноги, чтобы хоть немного согреться. Пожалела, как только двинулась. Ожоги под бинтами заныли. И я заныла. А что еще делать-то? Плана лучше у меня нет. В настоящей жизни начни я реветь, пришлось бы объяснять причины. Но объяснить их не получилось бы. Ведь там я не помнила всего. Только здесьпазл складывался: я знала, откуда появлялись раны. Жизнь во сне такая понятная. Ровно до момента пробуждения.

Если бы во сне было больше логики, то я уверовала бы, что этот мир настоящий, а не тот. И тогда… Я не представляла, как это было бы ужасно. Получилось бы, что настоящее отвратительно. А вот мир, где у меня есть брат, – благополучный сон.

Я отгоняла эти мысли. Ну нет. Феликс существовал. А если нет, то не надо мне никаких реальностей. Мрачное настроение разрушил свист. Я напугалась, а потом поняла, что это тот же напев, которым меня когда-то приманили к реке. Я никогда не пробовала свистеть, но вдруг ощутила острое желание научиться. Не кричать же. Хотя и звуками, которые я производила в попытках свистеть, можно было привлечь опасность.

Когда я ответила достаточно громко, чужая песня затихла. В лесу повисла тишина. Ни шороха. Я пожалела об изданных звуках моментально. В случае неудачи я не убегу. Какая же дура. Страх находиться в одиночестве настолько въелся в меня, что я действовала, не задумываясь о последствиях. Раньше просто некого было звать.

Я прикрыла глаза. Точно умру сегодня. Поделом мне. За тупость, нытье и трусость.

Ужасно замерзла. А холодная земля, как назло, ассоциировалась с могилой, которую совсем недавно удалось увидеть. Психолог говорила о чем-то подобном. Что сны – игра подсознания. Я задумалась, не навеян ли этот сон недавними похоронами.

Вблизи раздался шорох. Я в ужасе распахнула глаза. Рядом с моим носом был чужой. От неожиданности отклонилась. Затылком стукнулась о дерево. Ойкнула.

Острозубик перестал улыбаться и присел на корточки у моих ног. Те ему не нравились, судя по тому, как он хмурился.

Я терла шишку на затылке в надежде, что это уменьшит ее. Но она росла. Однако даже синяк не убавлял радости, что я теперь не одна. Еще бы этот кто-то не тыкал пальцем в мои раны!

Я треснула его по руке. Острозубик отскочил. Видимо, тоже не ожидал от меня подобной реакции. Я опомнилась и промямлила:

– Больно же.

Он не ответил, пару секунд молча смотрел, затем подполз. Наверное решил, что опасность в виде физической расправы миновала. От его испуга я растеряла всю воинственность. Уже решила, что все наладилось, как парень наклонился к бинтам. Еще ноги мне не нюхали. Я тяжело вздохнула, злилась на свою наивность, что передо мной человек. Его действия кричали об обратном. Я не покраснела, начала привыкать.

Острозубик покружился рядом с моими ногами. Еще раз попытался их потрогать. Пришлось немного размотать бинт, чтобы показать, чем таким необычным я пахну. Он-то с его привычкой пользоваться вместо слов слухом и нюхом, явно учуял запах паленой человечины.

Обожженная кожа произвела на него впечатление. Он, наконец, сел и уставился на раны так, будто те никогда не заживут и со мной этот недуг навсегда.

– Это ничего, – попыталась я его развеселить. – До свадьбы заживет.

Он посмотрел мне в глаза. Сомнительно, что понял хоть что-то, кроме моего смешка. В ответ на него уголок губ Острозубика едва заметно приподнялся. Не полноценная улыбка, но хоть не страдал вместо меня.

Он стал разматывать бинты. Я не могла нормально сопротивляться, в моем распоряжении лишь руки и немного пространства для движений, не причиняющих боли. Острозубик поймал мои руки и вдавил их коленом в землю, а затем продолжил снимать бинты. Я хотела ругаться, вместо этого корежилась каждый раз, когда раны случайно задевали. В итоге не сразу заметила, что меня освободили. Зато отсутствие бинтов почувствовала отчетливо.

Ночная прохлада остужала ожоги. Выглядели те жутко. Когда-то гладкие ноги теперь: красные, в неровностях, сочились. Меня чуть не стошнило. Когда в больнице и дома меняли повязки, я старалась не смотреть. Вот и сейчас деревья казались гораздо интереснее.

Я размышляла, каков шанс без бинтов подцепить заразу на трехдневные раны, а потом поняла, что ноги не касались земли. Их держали на весу. Не успела я удивиться этому факту, как меня подняли. Теперь удивляться первому факту поздно. Мы еще и двинулись куда-то. Да так уверенно, что я не сомневалась, несущий меня Острозубик направлялся в конкретное место.

Мне некуда было девать руки, пришлось обнять его за шею. Он никак не отреагировал. Я же от шока, что меня дважды за сутки носят на руках красивые парни, окончательно растерялась. Шли молча.

Ну хоть теплее стало. Я прижималась, по ощущениям, к живому человеку. Вот это-то и заставило меня смутиться. Особой разницы между Русланом и Острозубиком я не заметила. Второй даже казался выносливее и сильнее. Немудрено, он ведь по лесу целыми днями бегал.

Я грустно улыбнулась своим мыслям. Если Острозубика нарисовало мое воображение, то он, конечно, не бегал по лесу днем, а я ничего такой творец. Я расслабилась, пока мы шли. Путь странный. Мы вроде брели по лесу, но в какой-то момент, я поняла, что не узнаю окружение. Воздух изменился, стал плотнее.

Я поежилась, хотя отогрелась о молчаливого носителя.

– Аля.

В этот раз испуг скрыть не удалось. Парень остановился. Мы уставились друг на друга.

– Аля, – повторил он мягко.

Я кивнула, и мы двинулись дальше.

Он что меня так успокаивал?

Если так, то это мило. Пока я обдумывала, накручиваю ли себя, мы остановились у подножья пригорка. Секунда, и я на холодном камне. Острозубик же стал рыть землю.

– Романтика, – выдохнула я огорченно.

Сон явно направился не в то русло. Если бы я была его создателем, то симпатичный странный парень не занимался бы ничем подобным. Пока тот пачкался, я наблюдала на ним. Оказалось, что под небольшим слоем земли камень. Я подумала, что зверек что-то искал и ошибся направлением, но он стал ворочать булыжник. Я осторожно, на коленях, чтобы пятки ничего не задевали, подползла ближе и уставилась в нору.

Я рассмеялась. Какой же абсурдный сон! Острозубик уставился на меня. Он улыбнулся. Забавно, что его радовало мое хорошее настроение. Он отступил от норы и мотнул на нее головой. Всю мою веселость, как ветром сдуло. Он что хотел, чтобы я туда залезла? В эту темную мрачную узкую пещеру или как там назвался этот туннель, ведущий неизвестно куда?

– Ты не кролик, а я не Алиса, – пошутила я.

Это не помогло. Острозубик толкал меня в нору. Я сопротивлялась. Страшно. Я не собиралась лезть в пещеру, которую он прятал от посторонних. Это что, его дом? Он здесь спит?

Я выругалась. Не спит он здесь. Это же мой сон. Острозубику не нужно отдыхать. Я нахмурилась. Хотя он-то не знал, что ненастоящий. Для него все, должно быть, реально. Если все это игра моего воображения, то чего я боюсь? Даже если застряну в пещере, то проснусь у себя в кровати. А повреждалась я, как говорили все, сама, пока сплю. Значит, просто не стоило калечиться. Легко, если не придется торчать в лесу. А ведь к этому меня и подталкивал Острозубик.

Но я все равно не желала соглашаться. Из норы веяло пустотой. Я уверена, что там никого нет, но яростно противилась до тех пор, пока меня не затолкали внутрь. Выход преградил мужской силуэт.

– Не хочу, – умоляла я, сгибаясь.

Тесно, – я с трудом развернулась в узком пространстве. Обожженными пальцами задела каменную стенку. Ойкнула. Под коленями так же чувствовала твердь. Не нора – пещера. Какая-то трещина в скалистой породе. С толку меня сбил тот факт, что Острозубику пришлось раскапывать вход. Сейчас же Острозубик пытался тем же камнем, что прятал пещеру, закрыть выход.

Я запаниковала. И так слабый свет мог пропасть. Худшее произошло. Мы остались в полной темноте. Она была такой плотной, что я потерялась. Пространство перестало ощущаться. Казалось, еще никогда мне не доводилось находиться в таком мраке. Пугала не темнота сама по себе, а полное отсутствие света. Вместе с ним будто пропали последние капли хорошего. Меня охватил ужас.

Я дернулась в ту сторону, где вроде бы находился выход. Наткнулась на кого-то. Пока он не заговорил, я даже не помнила, что не одна. Это было странно.

– Аля, – повторял он, поглаживая меня то по волосам, то по рукам.

Из-за страха я прижималась к тюремщику. Он теплый. Живой. А все вокруг казалось таким мертвым. Воздух точно могильный. Так пах страх. Смерть. Отчаяние.

Я нуждалась в жизни. Цеплялась за единственного, кто был рядом и чье сердце ритмично билось. Заметила, что перебарщиваю, когда почувствовала, как под моей щекой дрогнул мускул. Я вдруг осознала, что прижималась к чужому плечу, а носом упиралась в шею.

Я дернулась назад. Счастье, что Острозубик схватил за руку. Прижав мою ладонь к каменному холодному полу, ограничил движение, тем самым спас мой затылок от удара о потолок. Я на мгновение забыла, где мы находимся. Не стоило. Не лучшее место для беспечности. Нутром чуяла. И по-прежнему хотела сбежать. Но сопровождающий толкал, призывая ползти дальше. Или это было назад. Я уже ничего не понимала. Потерялась в пространстве.

Неловкость за содеянное окончательно выбила из колеи, и я послушалась. Самостоятельно уйти все равно не смогла бы. Не знала куда. Здесь все одно: непроглядная темень.

Я на ощупь двигалась куда-то. Рядом был кто-то теплый. Я-то и дело пугалась его. Только когда тот начинал говорить, успокаивалась. Но чем дальше мы проползали, тем тише он становился. И все чаще касался меня. Ощущение, что наугад. Потому что попадал всегда по разным местам. Один раз чуть глаз не выбил. Но я и слова не сказала по этому поводу. Все лучше, чем быть одной. Желательно бы, конечно, быть где угодно, а не здесь, но выбора не осталось, а мне становилось все страшнее.

Холода не было, но я дрожала все сильнее. Нервничала, и никак не могла усмирить свое тело. Казалось, я поняла, как найти выход. Ползти в противоположную от страха сторону. Меня будто затягивало во мрак.

Густой, тягучий, он цеплялся, словно невидимые когти поймали добычу, которую отпускать не намерены. Когда рядом раздался звук, я хотела закричать, но от страха не получилось. Вопль застрял в горле.

Секунда, и меня подняли. Я и не заметила, что пещера стала просторнее. Судя по тому, что Острозубик держал меня на руках, он выпрямился в полный рост. Я вжалась в его грудь. Теперь человек рядом не успокаивал. На фоне его жизни темнота вокруг казалась еще страшнее. Я боялась отпускать его. Пугал сам факт, что я забывала про него, если не касалась. Чертовщина какая-то.

Я бы рассмеялась с шутки про Ад, пришедшей в голову, но была в таком ужасе, что едва дышала. Кожу все время словно кто-то трогал. Напоминало дуновение ветра, но я точно знала, что воздух вокруг бездвижен. В жизни есть движение, а здесь нет никакой жизни. Кроме нас с Острозубиком, здесь все мертвое.

Он остановился. Я судорожно осматривалась. Мозг отказывался принимать беспросветную черноту и искал хоть лучик света. Ничего. И мой единственный источник тепла опускал меня на скалистую породу. Я вцепилась в его шею. Переживала, что задушу объятиями, но не могла отпустить. Он же не оставит меня здесь?! Не бросит?!

Острозубик упорно прижимал меня к полу, хотя сам, очевидно, садиться не планировал. Я тянула его за шею вниз. Он что-то пытался сделать, но у него не получалось. Я вся напряглась. В итоге почувствовала, что он стал ниже. Видимо, присел. Я по-прежнему цеплялась за него мертвой хваткой. Хоть бы голос подал, но спутник молчал. То ли тоже волновался, то ли была другая, более весомая, причина.

Если бы могла начать умолять увести меня, я бы это сделала. Но я не могла. Я приклеилась к нему, часто дышала, потому что не удавалось глубоко вдохнуть. Воздух слишком тяжелый. Он больно оседал в легких.

– Аля, – мужской голос дрогнул.

Мое имя прозвучало так тихо, что я его скорее не расслышала, а почувствовала на губах. Казалось, этой попыткой успокоить меня он совершил подвиг. Будто это было что-то настолько сложное и не мыслимое, что стоило ему всех сил. И я кивнула. Сдалась.

Мои ноги по-прежнему находились у него на руке, теперь он их опускал. Вначале я решила, что он хотел положить их, но потом пятками коснулась чего-то ледяного. Я вздрогнула, но не посмела отодвинуться. Ощущение, что ноги погружали в воду, но я знала, что это не она.

Чем глубже опускались мои ноги, тем хуже становилось. Все кололо, будто ледяные осколки острыми краями втыкались в кожу. Должно быть, я истеку кровью от полученных ран. Я уверилась, что умру. Здесь не место для живого. Из меня вытягивало энергию, но я отчего-то хотела нырнуть в эту яму.

Мы сидели на краю, у пропасти. Я словно прозрела, хотя вокруг стало еще темнее, все прояснилось. Я видела потоки. Вот что касалось меня, когда Острозубик нес сюда. Они тянулись откуда-то снизу и распространялись во все стороны пещеры.

Я хотела, чтобы он тоже увидел. Взяла его руку и собиралась приложить к мертвому озеру. Но Острозубик одернул ее и вдруг потянул меня назад. Теперь я не желала отпускать черноту. Я была ее частью. Хотела остаться с ней. Желала видеть. Мне было больно, ужасно, страшно, но хотелось, чтобы было еще хуже. Хотелось распространять этот ужас. Заставить всех прикоснуться и почувствовать. Они тоже должны… страдать.

Меня выволокли на камень, и вновь меня поглотил страх. Стало стыдно за то, что я пыталась причинить Острозубику боль. Нет. Мучения. Теперь же опять цеплялась за него, как за последний источник надежды и спасения.

Сознание плыло. Я впадала в бредовую горячку. После смертельного холода накрыло волной кипящей жизни. На контрасте она приносила двойную боль. Словно на свежую рану лили перекись. Я слабо помнила, как мы выбрались.

Меня внезапно ослепило. Но перед глазами стояла пелена, и я не могла толком рассмотреть, где оказалась. Вышли мы там же, где зашли? Мы в лесу? Почему так светло? Я упала на спину и попыталась проморгаться. Надо мной навис темный силуэт.

– Как ты мог повести меня туда?

Я заплакала. Я его ненавидела.