Цитаты из книг автора «Молка Лазарева»

Но в дело вмешался Глеб. Нашел бы Эридан способы отчислить иномирянку. С глаз долой – из сердца вон. Но зельевар всегда рьяно охранял свои игрушки, которые так любит воспевать в стихах. И пусть он называет их возвышенно и романтично, Эридан всегда видел суть магистра зельеварения – коллекционер-кукловод. Увидел Глеб что-то яркое в этой иномирянке, вцепился в нее своими лапками и теперь не отпустит, пока та ему не надоест. Быть музой Глеба почетно, он готов охранять ее как цепной пес, защищать от пыли и страхов, но все это до того момента, пока она ярким мотыльком не станет сама прилетать к поэту. После этого зельевару станет скучно. Все девушки путали его мотивы с любовью, а магистр никого не любил, кроме себя. Хотя надо отметить, он их никогда не обманывал, всегда говорил только правду. Другое дело, что девушки сами не хотели этого слышать. Исключением стала Троя, она сумела стать Глебу кем-то большим, чем муза-однодневка, – другом.

Все прошло идеально. Драконица, не задумываясь, подпустила юношу под свое крыло и согревала теплом чешуйчатого тела целую ночь, а утром, едва первые рассветные лучи коснулись ее шкуры, произнесла: – Тебе разобьют сердце. Та, что несет в себе огонь и в чьих глазах плещется лед. Она появится издалека и будет чужой, но роднее ее ты никого не встретишь. Береги свое сердце, последний из герцогов гор.

Глеб притянул меня к себе загребущими идеальными руками Аполлона, крепко обнял, едва ли не до хруста сжав кости, и, тихо шепнув на ухо: «Отбивайся!», переместил ладони на мое лицо и притянул к своему наглому улыбающемуся фейсу. В следующий миг его губы впились в мои в яростном поцелуе. Зрительский зал на берегу издал дружное «о-о-ох». «Эля! Ты тупая?! – орало подсознание. – Отбивайся, тебе сказано!» «У него губы соленые!» – радовалось неожиданно проснувшееся либидо, заставляя тело механически ответить на внезапную ласку. «О’кей! Хорошо! Целуйся с преподом! Только потом не жалуйся, когда тебя в очередной раз назовут его подстилкой!» – огрызнулся здравый смысл и заставил заехать коленкой Глебу между ног. Не сильно, но ему хватило, чтобы согнуться пополам.

Любовь моя! Как ты светла, Как ты прекрасна и нежна. Не мог забыть я той минуты, Как снизошла ты на меня. Я помню миг тот, как вчера… Ты в черной юбке и с ведром Неслась как вихрь за котом. Остановилась. Подошла. И имя мне произнесла. Эля… Как дивно, коротко звучит, Ах, сколько чувств в себе таит… Твоя улыбка. Свет очей. И дивный смех: воды ручей. Пленили сердце! И не дают мне спать! Дай о тебе мне помечтать… Ах, свет очей моих! О, радость грез! Пойми же ты, ведь я всерьез…

«К черту всех мужиков! О чем вообще можно думать, когда ОНО так прекрасно!» В витрине красовалось шикарнейшее алое платье. Хотя не так! Платье – именно с большой буквы! Казалось, оно сшито из невесомых крыльев бабочек или лепестков роз. Струящаяся вниз материя окутана, словно флером, какой-то неведомой аурой очарования, от которой невозможно отвести взгляд. Изящное декольте создано, чтобы подчеркивать достоинства владелицы такого платья, а разрез от середины бедра до пола придавал возбуждающую пикантность. Я смотрела на него и физически ощущала касания этого материала на своей коже. – За такое платье можно продать душу, – прокомментировал кто-то.

– Ты что, совсем глупенькая? – иронично поинтересовался он. «Зашибись вопрос! Все, я обиделась!»

– Ты всех своих знакомых пытаешься отравить? – любопытствовала я. – Конечно! Мне же нужно знать, кто из них мне доверяет, а кто может воткнуть нож в спину. – Ты сейчас не похож на сумасшедшего. Зачем ты притворяешься? Я же видела тебя утром, и сейчас ты – вполне адекватен. Магистр остановился, из-за чего я с разбегу уткнулась носом в его спину. – Завтра, когда вашему курсу будут устраивать разнос за прогулку в этом городе и в неподобающем виде, вы сможете успешно свалить все на меня.

Через десять минут я, запыхавшись от бега, стояла перед дверью, о которую, довольно мурча, терся и шкрябался кот. И я бы, наверное, не задумываясь, в нее постучала, если бы недвусмысленные ахи-вздохи, раздававшиеся из апартаментов. «Ой-ей! Это же не то, о чем я подумала? – Мешать происходящему там я не собиралась. – Наверное, я здесь лишняя. Пора забирать кота и валить обратно в блок!» Но у Мурза были другие планы – победный кошачий вой разнесся по коридору. Мяв множился эхом, и с той стороны двери эту душещипательную мартовскую песнь явно услышали. «Ахи» прекратились. «Валить надо, Эля! Валить!» Я уже развернулась и приготовилась драпать, когда дверь распахнулась. «Черт! Черт! Черт! Хочу быть невидимкой!» – Ну здравствуй, рыжий друг! Не ожидал тебя увидеть, – голос Глеба был очень довольным, а мяв кота еще довольнее. «Два сапога пара! Только один кот, а второй мужик!» – Эля? – удивленный оклик брюнета вырвал меня из мысленных самоизъяснений.

Разговаривать с местными жителями нам запрещалось. Да и сами местные такого желания не испытывали. Нас, наоборот, старались обходить стороной, как прокаженных. – Почему они себя так ведут? – спросила я у Танисы. С ее тройкой мы сумели найти общий язык. И теперь по всем непонятным вопросам, касающимся местного быта, обращались к ним. – На нас одежда молящихся Смерти. А большинство народа очень суеверны и считают, что лишний раз привлекать взор служительниц такого культа не стоит. – А нас не постигнет кара божья за такое переодевание? – вмешалась в разговор бывшая готесса Анфиса. В ее голосе звучала неприкрытая ирония. Таниса лишь пожала плечами. Вечером нагулявшихся «монахинь» возвращали обратно в Академию.

От грустных мыслей меня отвлек восторженный вопль Анфисы: – Эля, иди сюда! Смотри, что здесь на столе! Недовольно поднявшись с кровати, я встала и прошла ровно три шага до подруги. Фиса стояла рядом с нашим единственным столом и с умиленным выражением разглядывала одинокую ярко-алую розу, стоящую в вазе. Рядом лежала связка моих ключей и записка. Взяв клочок бумаги, выдранный, как мне показалось, из классного журнала, я с нетерпением вчиталась в строки: Я запер двери изнутри И телепортом уходил. Все сделал, как и обещал. Надеюсь, я не наследил. Ах, да, совсем забыл сказать – Не удивляйтесь ничему. Тем, кто гордится кровью голубой, Придется цвет к лицу такой. – Не знаю, что бы это могло означать. Но, кажется, у меня сейчас появился любимый преподаватель в этой сумасшедшей Академии! – Мр-мр-мр, – подтвердил мои слова Лорд Оттон Штраус фон Мурз.