Глава 3

Существуют в человеческой жизни такие особенные, тягостные вечера, которые сплошь бывают сотканы из одного только вязкого, томительного ожидания, когда невысказанное внутреннее напряжение скапливается в холодном воздухе до такой степени плотно, что всякое случайное движение или неосторожный выдох грозит немедленно обрушить эту невидимую, но физически давящую тяжесть, прямо на плечи; и именно так, медленно и неотвратимо, надвигался тот ноябрьский сумрак, который, стирая привычные углы домов и растворяя в серой, сочащейся ледяной влагой мороси очертания голых деревьев, загнал нас наконец под гулкий, пахнущий сырой штукатуркой и застарелой пылью свод чужого подъезда, куда мы зашли единственно для того, чтобы переждать внезапно усилившийся дождь и сбросить с себя оцепенение промозглой улицы, не имея при этом никакой другой, более ясной цели, кроме безотчетного, животного поиска укрытия, где тусклая, едва мерцающая под потолком лампа, выхватывала из полумрака облупившуюся масляную краску на стенах, и её промокшие, опущенные плечи, с которых тяжело капала вода, разбиваясь о грязный кафель с тем монотонным, раздражающим звуком, который в этой замкнутой, холодной пустоте казался совершенно оглушительным.