8

Хаконе, остров Хонсю, Япония

На стене комнаты Клео появился Галилео Немрод, толпа журналистов тянула к нему микрофоны. Президент Всемирной Организации Перемещений коротко излагал факты, не выходя за рамки сообщений информационных агентств. Массовое убийство на тихоокеанском атолле, название которого будет обнародовано позднее. Десять жертв – их имена пока известны только следствию. Полиция работает на месте преступления, общественности сообщат новые факты по мере их поступления.

На ленте появился очередной вопрос к Экклесии.

Считаете ли вы необходимым расширить периметры безопасности вокруг частных пространств?

Из 17 % жителей планеты, принявших участие в опросе, 48 % ответили «да».

– Мама… – Клео посмотрела на мадам Луазо, – объясни, что за чушь ты бормотала насчет свадьбы в 2118 году?

Милен проигнорировала вопрос. Разочарованная гардеробом дочери, она отвернулась к окну и сказала, глядя на вишневый сад:

– Мне жаль Элиаса, он будет разочарован туалетом своей спутницы. Тебе совершенно нечего надеть, дорогая! Скажи честно, ты надолго задержишься в этой дыре? Не хочешь выбрать дом поприличнее? Сегодня все живут у моря или в любом другом месте с красивым видом.

– Мне и тут нравится.

Милен, не скрывая раздражения, швыряла юбки и платья Клео на кровать, даже не думая возвращать их на вешалки.

– Милая моя, ты с рождения носишь на руке маленькую волшебную коробочку, потому и капризничаешь без зазрения совести. Ты гораздо больше ценила бы свободу, если бы видела хабы, населенные миллионами людей, и квартиры, похожие на тюремные камеры.

– Перестань, мама, тебе было пять лет, когда люди начали телепортироваться.

– Может, и так, но я помню, что…

Клео перебила мать, не желая в очередной раз слушать рассказ об «адски тяжелом детстве» Милен:

– Так что это за история со свадьбой?

Мадам Луазель села на кровать, прямо на кучу одежды, и расплылась в улыбке.

– Ты не поверишь! Это невероятно, но Элиасу удалось купить часовое окно, чтобы обвенчаться с тобой в 2118 году не где-нибудь, а в базилике собора Святого Петра в Риме.

Клео онемела от удивления, а Милен продолжила с нажимом в голосе:

– Надеюсь, моя избалованная дочь, не знающая цены вещам, понимает всю значимость события? Население Земли составляет больше десяти миллиардов человек, у доброй половины есть партнеры, и все мечтают пожениться в одном из самых знаменитых мест планеты. Давай-ка подсчитаем: даже если проводить церемонию каждые полчаса, днем и ночью, в Риме смогут обвенчаться всего пятьдесят избранных пар, то есть около пятнадцати тысяч в год и миллион за семьдесят лет. С учетом миллиардной численности землян при таком положении вещей всего одна пара влюбленных на тысячу, даже на десять тысяч, получит шанс на чудо! А Элиас сумел вырвать целый час – и всего через двадцать лет! Разве это не доказательство любви? Собор Святого Петра, собор Парижской Богоматери, Тадж-Махал и Голубая мечеть Султана Ахмета – четыре самых изысканных места, где соединяют любящие сердца. Пораскинь мозгами, детка, дважды судьба подобных подарков не делает. Элиас застолбил время, и он непременно женится, а если не на тебе, так на другой, не такой бестолковой дуре, как ты! Выпал бы мне подобный шанс…

Клео смотрела на мать и не верила своим ушам, надеясь, что та шутит.

– Брось, мама, никто не резервирует время за двадцать лет до гипотетического венчания. Да еще неизвестно с кем.

– Элиас не мог упустить возможность. Кроме того, он хочет жениться именно на тебе… во всяком случае, пока.

– Мог бы поинтересоваться моим мнением, вдруг я предпочитаю буддийский храм? Или синагогу, пагоду, православный собор?

– Да какая, к черту, разница, Клеофея?! Когда тебе дарят сумку от «Луи Виттон», не стоит отказываться со словами: «Я предпочитаю „Эрмес“!» Все эти… «бренды» – Аллах акбар, Иисус Христос, Будда Блаженный – взаимозаменяемы. Конфессии стараются заработать, сдавая внаем памятники, и правильно делают – следует признать, что с мохнатых времен ничего романтичнее в мире не построили. У них отлично налажен кросс-мерчандайзинг: крестики, статуэтки Будды, рука Фатьмы и глаза святой Луции Сиракузской. Люди давно перестали быть мусульманами, протестантами и кем там они еще были. Религии исчезли, девочка моя, вместе со странами и языками. Да кому я рассказываю, это ты у нас учитель истории!

Клео пожала плечами и отвернулась к стене, нарочито проигнорировав зажигательную речь матери.

Галилео Немрод начал отвечать на вопросы журналистов. Желая притушить тревогу, вызванную теле- и радиотрансляциями, он апеллировал к первым статьям Конституции 2058 года. По данным бегущей строки, уже 53 % землян из 19 % принявших участие в опросе ответили утвердительно на вопрос о расширении периметров безопасности.

Клео пришла в такое раздражение от непостоянства общественного мнения и от диких идей матери, что порывисто вскочила, выбежала из дома и кинулась в рощу. Ей требовался чистый воздух.

– Ладно, мама, я запомнила. 31 мая 2118 года, – крикнула она. – Я подумаю над этим вопросом. И дам тебе ответ через двадцать лет.

Милен хмыкнула. Она не пошла за дочерью – телепортировалась на тридцать метров и оказалась перед ней. Как же Клео ненавидела подобные фортели! Она то и дело одергивала своих учеников, чтобы те не развлекались подобным образом во дворе во время перемены.

Мадам Луазель сорвала цветок сакуры и воткнула его в прическу.

– У Элиаса масса достоинств. И он совсем не глуп. Хочет пригласить тебя заранее, у него есть сюрприз почище венчания в Ватикане.

– Наши парные похороны в 2166 году в Вашингтоне, на Арлингтонском кладбище?

– Идиотка! Он приглашает тебя сегодня вечером! Не понимаю как, но ты его околдовала.

– Сегодня вечером? А что будет сегодня вечером?

– Доченька, ты одна не в курсе. Сегодня вечером в Рио, на стадионе «Маракана», состоится финал чемпионата мира по футболу.

Ах да, пресловутый финал… Дети в классе уже неделю только о нем и говорят.

– Ну футбол, и что с того?

Ее мать выдержала театральную паузу секунд на тридцать, любуясь своим зыбким отражением в бассейне с кувшинками, и переспросила:

– И что с того? Элиас достал два билета! Вся планета будет с замиранием сердца смотреть на футбольное поле не в 2118 году, а сегодня вечером. Вся планета, миллиарды жителей! И только сто двадцать тысяч телепортируются на трибуны «Мараканы». И Элиас с избранницей будут в числе счастливчиков.

Клео посмотрела на стену через открытое окно, не возвращаясь в дом. Молодая журналистка задавала свой вопрос президенту Немроду, но голос матери звучал слишком громко и заглушал ее слова. Вообще-то Клео они мало волновали, зато ее заинтересовал симпатичный репортер – смуглый, с орлиным носом и глазами ловчего сокола.

– Ты меня слушаешь, Клеофея?

– Да, конечно. Конечно, слушаю…

– И что же передать Элиасу, нахалка ты этакая? Пусть перепродаст билеты, потому что ты не любишь футбол и предпочитаешь поужинать в «Жюль Верне», на верхотуре Эйфелевой башни? Или он может отдать лишний билетик твоей несчастной мамочке? А почему нет? – Милен нежно коснулась указательным пальцем цветка сакуры в волосах. – Или…

– Передай, что я согласна.

От изумления Милен совершенно растерялась.

– Правда?

Клео колебалась, но, мысленно взвесив все «за» и «против», решила принять приглашение. Она мало что знала о правилах игры в футбол, но ей нравилась праздничная атмосфера, царящая на стадионах, всеобщее веселье, разноцветные флаги и вымпелы, яркая форма игроков. Она купит сувениры для всех своих учеников, раздаст им программки и значки. Клео будет максимально честна с Элиасом – как, впрочем, и всегда. Никакой двусмысленности! Она не влюблена в него и много раз давала это понять, в том числе во время редких совместных ужинов, прогулок и походов в музеи, но Элиаса ее холодность только еще сильнее заводит. Наверное, он воспринимает Клео как неприступную крепость и бросит ее в тот самый момент, когда она сдастся.

– Правда? – повторила Милен, словно все еще не могла поверить. – Ну так за дело!

В следующее мгновение она телепортировалась к гардеробу и принялась перебирать оставшиеся вешалки с юбками и платьями. Клео не торопясь подошла и встала рядом.

– Я написала Элиасу, – сказала она. – Дала ему доступ в мое частное пространство. Он сейчас будет здесь, поэтому оставь нас одних, мама.

Милен взглянула на дочь, решая, всерьез та говорит или шутит, потом улыбнулась, махнула рукой, скрестила пальцы на удачу и исчезла, точно фея-крестная.

9

Тетаману, архипелаг Туамоту, Полинезия

Ми-Ча и Артем телепортировались к южному проливу атолла – на этот раз майор категорически отказалась идти пешком.

Бабу ждал их, присматривая одним глазом за Юстусом, а другим за хороводом безобидных черных колючих акул.

Ми-Ча пошла в наступление, едва материализовавшись перед охранником.

– Где вы были сегодня утром, господин Фишер?

Юстус ответил, глядя исподлобья:

– Я уже говорил, на острове Крка, у сестры, и…

– Великолепно! Я тоже обожаю Хорватию. Проверим? Нет ничего проще, вот точные географические координаты места, куда вы отправились сегодня утром.

Ми-Ча ловко подсоединила три телепортера к машинке охранника.

– Поехали!

Юстус и рта не успел открыть, как он сам и трое полицейских телепортировались и вдруг оказались в густом лесу. Здесь стояла тропическая жара, как на Тетаману, но этим сходство ограничивалось. Они находились в сердце джунглей – где-то в Центральной Африке или Амазонии. Издалека доносился шум воды, кто-то громко смеялся.

Они прошли еще метров пятьдесят, раздвинули густые папоротники и ветки тикового дерева, и с вершины утеса их глазам открылась картина фантастической красоты.

Тридцатью метрами ниже волшебный водопад обрушивал свои воды в бирюзовое озеро.

– Водопад Куангси близ Луангпхабанга^[7], – прошептала Ми-Ча, – тайный райский уголок.

Артем и Бабу смотрели не на каскад. Ошеломленные мужчины уставились на озеро, в котором плескались двадцать обнаженных женщин, одна красивее другой. Длинноволосые, пышногрудые, с тонкой талией, бесконечно длинными ногами и упругими ягодицами, эти чудные создания могли бы с полным правом пройти по подиуму конкурса красоты на звание «Мисс Вселенная». Они хохотали, брызгались водой, скользили по прозрачной воде, являя миру идеально сложенные тела.

Ми-Ча дала коллегам еще три секунды и прервала бесплатное развлечение:

– Все, больше нам тут делать нечего, хорошенького понемножку!

Она перенастроила телепортеры, и все четверо вернулись в начальную точку, на атолл Тетаману, к южному проливу и пустой глади Тихого океана.

– Рассказывайте, Юстус.

Бабу просиял белозубой улыбкой, Артем остался невозмутимым.

– Которая из них ваша сестра? – совершенно серьезно спросила Ми-Ча.

Бабу едва не подавился смехом.

– Ну… – проблеял Юстус, – раньше, когда я был помоложе, то работал секьюрити, охранял всяких знаменитостей, был, так сказать, телохранителем у манекенщиц и топ-моделей… Потом постарел и оказался на Тетаману, у пенсионеров. Мне здесь нравится, но… уходя с прежнего места, я сохранил несколько конфиденциальных сведений. Только для себя, клянусь вам! Сами понимаете, сколько мужиков на планете хотели бы заполучить такие знания. – Юстус попытался подмигнуть Бабу и Артему. – Видели тех секс-бомб? Я не делаю ничего плохого, держу рот на замке. Только смотрю, границ частного пространства не нарушаю. Я редко так поступаю…

– Ну да, только за последний месяц – двадцать раз! – язвительно сообщила Ми-Ча. – Я проверила.

– Хозяева Тетаману доверяли вам, господин Фишер, – вмешался в разговор Артем. – Вы понимаете, что ваше подглядывание стоило жизни десяти невинным людям?

Юстус понурился.

«И спасло вам жизнь», – добавил про себя майор. Окажись Фишер на атолле, когда высадились коммандос, его бы наверняка убили вместе с остальными.

Они оставили охранника наедине с угрызениями совести и заблокированным телепортером. Коллеги из Бюро криминальных расследований допросят его и передадут по инстанциям. Адвокаты красоток вряд ли заинтересуются убитыми пенсионерами, но за покушение на частную жизнь клиенток спросят с охранника по полной. Полицейские шли по пляжу, волны выносили на берег крошки расколотых раковин, окрашивая песок в розовые и перламутровые тона.

– Хорошая работа, Ми-Ча, – похвалил Артем. – Но об убийцах мы так ничего и не узнали. Что нового насчет портов, Бабу?

– Готов список всех телепортаций за неделю на площади пять тысяч километров, с упором на укромные места, где можно спрятать яхту. Даже посреди Тихого океана их оказалась чертова прорва!

– Мы сократим твой список, сопоставив его с реестром всех лиц из раздела «Связь с манифестами террористов».

– С какой целью? – удивился Бабу.

– Нам нужны те, кто выступает за независимость всех сортов, и националисты, так или иначе ставящие под сомнение принципы Всемирной Организации Перемещений и Конституцию 2058 года.

– В чем мы их подозреваем?

– Я нашел книгу в спальне супругов Вельт, в ящике прикроватной тумбочки, – с секундной задержкой пояснил майор. – Труд Оссиана «Право крови».

Ми-Ча сделала большие глаза, поскольку впервые слышала это название, Бабу же удивленно присвистнул.

– «Право крови»… Непростой литературой увлекались наши пенсионеры.

– Может, и меня просветите? – буркнула Ми-Ча.

– Этот, с позволения сказать, трактат запрещен цензурой. Можешь себе представить опус вроде «Майн кампф»? Учебник, защищающий идеологию, способную поставить под сомнение любую организацию современного мира.

– Думаешь, мы имеем дело с террористами? – спросил Бабу. – Безобидные немецкие старички на самом деле тайные наци или вроде того?

Ми-Ча мало что поняла. «Майн кампф», нацисты и прочая лабуда – все эти слова ни о чем ей не говорили. Она отошла в тень пальмы, боясь сгореть, на таком адском солнце никакие слои тонального крема не спасут.

– Нужно все сопоставить и не торопиться, – сказал Артем. – Кроме книги, ничто не позволяет заподозрить в немцах активистов любого из движений. Ни на атолле, ни в пунктах перемещений.

– А вот это?

– Что – это?

Они подошли к трупу немецкой овчарки, и Бабу кивнул, указав подбородком на ствол дерева с вырезанными на коре пальмы маленькими буквами: питчипой^[8].

Майор коснулся ладонью ствола и понял, что надпись сделали максимум два-три часа назад.

– Питчипой… Можешь предположить, что это значит, Бабу?

Сенегалец не только знал, но и отдавал себе отчет в том, что вытекает из мрачной находки. Он собирался ответить, но его опередила Ми-Ча:

– Эй, ребята, хоть я ничего и не понимаю в ваших исторических выкладках, но, как сказал бы Бабу Мудрейший, достаточно замереть на две секунды и оглядеться, чтобы найти решение.

Она спрыгнула на песок.

– Хватит интриговать, говори, куда смотреть! – нетерпеливо велел майор.

Довольная кореянка скромно потупилась:

– На собаку.

– Что с ней не так?

– Глаза. Они все еще блестят, а ведь не должны.

– Ну и?..

– Хозяин имплантировал в глаз пса микрокамеру. Понимаете? Нет? Это значит, что бедный пес видел все, что произошло, и поделится с нами.