6

Хаконе, остров Хонсю, Япония

Клео наслаждалась тишиной.

Она обожала свой класс, своих учеников, их смех, бесконечные вопросы, неуемную энергию и чувствовала себя капитаном, попавшим в водоворот, единственным взрослым, которому доверены ребячьи мечты, чтобы он защищал и развивал их. Но еще больше ей нравилось мгновение, когда все они нажимали на кнопки личных телепортеров, возвращались по домам, вдруг наступала тишина, и пятьдесят два глаза не отслеживали каждое ее движение, а двадцать шесть языков не бомбардировали мозг вопросами. Насладившись моментом, она включила телепортер и перенеслась к себе.

Одна.

Ее дом стоял на холмах Хаконе. Типичный японский дом с островерхой крышей, стенами из древесины кипарисов и бумажными перегородками, затерянный в сакуровой роще. Она искала его много месяцев, бродила с севера на юг острова Хонсю, гонимая наваждением юности. Они с матерью жили в хижине над нормандскими прибрежными скалами, и она мечтала о доме в Японии, похожем на те, что видела в старых мультфильмах Миядзаки «Мой сосед Тоторо» и «Унесенные призраками». Клео обрела покой в доме своей мечты, ей никогда не хотелось никуда телепортироваться (школа не в счет!), она много гуляла, читала, предавалась фантазиям и была счастлива.

Одна.

Ее частное пространство было скромным, всего пятьдесят квадратных метров, но никто никогда не появлялся рядом с ней, так далеко от берегов озера Ашиноко и синих с отливом склонов Фудзиямы. Почти все люди жили у моря, от ее дома до ближайшего соседа было три километра.

Клео любила тишину, но порой все же слушала музыку на максимальной громкости, распугивая птиц, лакомившихся вишнями на деревьях. Ничего, они вернутся, всегда возвращаются.

Погода стояла волшебная. Клео распахнула двери и окна, подперла ставни спинками плетеных стульев и включила музыку.

Грянули аккорды композиции Supremacy группы Muse, столь энергичные, что запросто могли растопить снег на вершине Фудзи.

Счастье – чистое, беспримесное счастье. Еще чуть-чуть – и Клео подчинилась бы порыву, сбросила бы одежду и принялась танцевать обнаженной среди розовых флоксов на холме шибазакуры^[4] или у бортика крошечного прудика с кувшинками, обустроенного перед домом. А почему нет? Она одна! Она свободна! Она вольна творить что захочет!

Клео вернулась в комнату, полюбовалась строгими шелковыми какэмоно^[5], висящими на бумажных стенах, уже взялась за полу шелковой блузки, чтобы снять ее через голову, и тут из пространства между кроватью и шкафом раздался голос:

– Что это ты делаешь?

Она так испугалась, что едва не подпрыгнула – секунду назад в комнате никого не было! Сердце колотилось, как безумное – сначала от страха, потом от злости.

– Мама?

– Ждала кого-то еще? Ты даешь доступ в частное пространство мужчине? Соизволишь сообщить, если…

– Что ты здесь делаешь?

– Да ничего особенного, навещаю дочь. Мою дочь, не отвечающую на сообщения.

– Я работала, мама.

– Знаю, потому и появилась сейчас, а не раньше.

Клео молча смотрела на мать. Строгий серый костюм Милен Луазель казался еще более строгим в контрасте с ярким нарядом Клео. В свои пятьдесят два года Милен была по-прежнему очень красива, многие ровесники наверняка цепляют ее взглядом, но… не останавливаются. Клео так и не смогла понять, почему ни один мужчина, даже ее отец, не задерживался рядом с Милен дольше чем на полгода. Видимо, дело в характере. Слишком властная и бесцеремонная?

Как бы там ни было, не имея возможности опекать мужчину, мадам Луазель отыгрывалась на своей покладистой дочери. Впрочем, Клео работала над собой, пытаясь исправить этот недостаток.

– Мама, я сто раз просила: не телепортируйся ко мне без предупреждения! Мне двадцать девять, я давно не в том возрасте, когда ты появлялась в ванной, где я принимала душ, или сидела рядом с кроватью, карауля мое пробуждение. Если не перестанешь, я перекрою твоему телепортеру доступ на территорию!

– Поступишь так с матерью?

– Да.

Милен нарочито расхохоталась, не приняв угрозу всерьез.

– Выруби для начала эту безумную музыку.

Раздраженная Клео подчинилась – очарование момента все равно разрушено, – но тут же включила телевизор, давая матери понять, что не намерена убить вечер на разговор с ней. Экран высветился на стене напротив кровати.

– Ты теперь интересуешься новостями, Клеофея?

– Клео, мама, Клео! Ты же знаешь, что я терпеть не могу свое полное имя. Честно говоря, ты не смогла бы найти имечко нелепее, даже если бы очень захотела.

Милен подошла к окну и рассеянным взглядом обвела лужайку, усыпанную лепестками сакуры.

– Клео… Фея… Лесная колдунья. Имя подходит тебе как нельзя лучше. Ты хороша собой, ты чудесная выдумщица, не хватает только… сама знаешь чего.

Клео прибавила звук. Мрачный ведущий рассказывал о самом кровавом преступлении против личности за многие годы. Десять убитых. Картинки на экране не было, поскольку, агенты спецслужбы запретили репортерам телепортацию на место происшествия. Председатель Всемирной Организации Перемещений Галилео Немрод с минуты на минуту даст пресс-конференцию.

Мать Клео повысила голос, решив перекричать телевизор, ее не волновала жуткая участь жертв, погибших на другом конце света.

– Знаешь, детка, я заявилась сюда, чтобы сообщить тебе хорошую новость. Очень хорошую.

Милен замолчала, открыла дверцы гардероба и продолжила:

– Сегодня вечером ты обязана навести красоту.

– И зачем это?

– Ты приглашена Элиасом, твоим женихом.

– Он мне не жених.

– Ошибаешься. Он тебя обожает! Не знаю почему, но это факт. Вперед, детка! Элиас – красивый парень, да еще и с положением, ты ему интересна, так что не бери пример с меня, не упускай свой шанс. Мужчины – рыбы, они не заплывут в сети добровольно, их приходится ловить, выдергивая из косяка холостяков. Не вытащишь самую крупную особь, она достанется другой.

– Мама, Элиас милый, умный, у него куча достоинств. Но он мне не нравится.

Мадам Луазель вздохнула.

На экране появился председатель Немрод. Оператор взял его лицо крупным планом на фоне Мемориала мира в Хиросиме. Первый этаж Атомного собора Генбаку и нижнюю часть галстука Немрода закрывала бегущая строка, на которой в режиме реального времени демонстрировались результаты последних опросов: телезрители отвечали на вопросы, заданные Экклесии^[6].

– Ты стала слишком скучной, Клеофея. Ни с кем не встречаешься, кроме своих учеников, смотришь только на сакуры. Что с тобой стряслось, дорогая? Раньше ты напоминала ведьму. Помнишь тот вечер, когда ты одолжила телепортер мальчику из лицея, чтобы он пришел в твою комнату?

– Мне было пятнадцать!

– А сейчас двадцать девять. Продолжишь в таком же духе, умрешь старой девой. Ладно, поговорим об Элиасе… Ты не отвечаешь на его сообщения, не принимаешь приглашений, и он, как человек сообразительный, решил обратиться напрямую к твоей матери.

Элиас был другом детства Клео. Они учились в одной школе, располагавшейся в небольшой висячей долине в Нормандии. Его родители подружились с Милен и общались с ней, пока не переехали в Монтевидео. Насколько Клео знала, Элиас сейчас архитектор в крупной строительной компании.

– Ладно, мама, чего он хочет?

– Жениться.

– Что?

– Не сию секунду, время есть. Элиас решил сочетаться браком в 2118 году, 31 мая.

Клео без сил опустилась на кровать, а ее мать продолжила перебирать вешалки.

– Мама… – Клео судорожно вздохнула. – Что еще взбрело тебе в голову?

7

Тетаману, архипелаг Туамоту, Полинезия

– Они пришли морем, – сказал Бабу.

Великан не отрываясь смотрел на горизонт. Лейтенант Диоп, капитан Ким и майор Акинис находились на главном пляже атолла. Глядя на аметистовое море и мелкий, сверкающий, будто алмазная пыль, песок, трудно было поверить, что здесь недавно произошла кровавая бойня.

– Хочешь сказать, они телепортировались в пределах частного пространства Тетаману? – спросила Ми-Ча. – Я об этом сразу подумала, и мы с «Пангайей» за несколько минут проверили все телепортации, утром не было ни одной. Ни одной! Даже в диаметре ста километров.

Артем присвистнул сквозь зубы, в который уже раз подивившись интуиции Бабу и эффективности Ми-Ча. Сам он чаще всего играл роль арбитра. На этот раз кореянка повела со счетом 1:0.

– Ты подтверждаешь мой вывод, – сказал Бабу, нимало не смущенный информацией, выданной Ми-Ча. – Они пришли из более далекой точки.

– Объясни! – потребовала Ми-Ча.

– Из Новой Зеландии или Австралии.

– Да это же за тысячи километров отсюда!

– Они телепортировались в один из портов, а потом…

– В порт?! – изумилась Ми-Ча. – А ты в курсе, что никаких портов уже лет сто не существует?

– Всего двадцать или тридцать, – поправил ее Бабу. – А плотины и причалы остались на своих местах. Команда убийц телепортировалась в одном из ближайших портов, а оттуда по воде они добрались до атолла.

Ми-Ча собралась было возразить, но Артем опередил ее:

– Откуда такой вывод, Бабу?

– Ну, во-первых, другие возможности отсутствуют. Атолл – охраняемое частное пространство. Телепортироваться сюда имеют право только друзья владельцев, а таковых вряд ли было много.

– Хорошо, мы это проверим.

Темнокожий гигант опустился на колени и зачерпнул горсть песка.

– Идем дальше – следы. Вот, взгляните, они прямо перед нами. Волны не все смыли. Остался след лодки, которую втащили на пляж.

Ми-Ча и Артем посмотрели на борозду во влажном песке.

– Судно? – спросила Ми-Ча. – В школе нам объясняли, как функционировали все эти доисторические машины, винты, турбины и тарахтящие моторы, но сегодня на Земле не осталось сжигаемого топлива. Объясните мне, как можно преодолеть тысячи километров без телепортации!

Бабу поднялся на ноги и улыбнулся.

– Очень просто, крошка Ча. С помощью большого полотнища – парус называется – и ветра.

Ми-Ча хмыкнула и поджала губы, наклонив голову к плечу, словно пыталась вообразить, как это – плыть по морю, ждать, когда ветер соизволит подуть в нужную сторону, продвигаться вперед, километр за километром, переваливаясь с волны на волну.

– Начинаем работать, – подвел черту Артем. – Бабу, ты не слишком большой любитель общения с компьютером, но возвращайся в контору и займись проверкой на «Пангайе» всех подозрительных перемещений в местах, похожих на порты, на всех окрестных островах. Ми-Ча, ты вплотную займись охранником Юстусом, выясни, где он находился во время убийств, а я останусь здесь и дождусь экспертов.

Подчиненные исчезли, и Артем отправился через кокосовую рощу к бунгало. Перспектива новой встречи с десятью трупами не радовала – жители планеты Земля, в том числе полицейские, все реже сталкивались с насильственной смертью. Теперь если кто-то становился жертвой несчастного случая, сердечного приступа или разрыва аневризмы, парамедики оказывались на месте через пять секунд, а еще через секунду доставляли жертву в больницу. Мало кому доводилось присутствовать при агонии. Майор вынужденно оставался на атолле: прежде чем телепортировать тела с Тетаману, экперты и судебные медики должны прочесать каждый сантиметр поверхности.

Артем надел перчатки и обыскал два первых бунгало, но не нашел ничего, что бы хоть как-то объясняло случившееся побоище. Пенсионерам, судя по всему, нравилась жизнь на острове, и они покидали его, только чтобы сделать покупки в магазинах «От производителя», поужинать в ресторане, совершить туристическую поездку или долгую прогулку, посетить футбольный матч. Билеты, программки и афиши, сложенные стопками в ящиках и на полках, давали первое представление о досуге местных жителей, однако придется запросить в «Пангайе» все их перемещения.

Майор покинул «Плюмерию», вдохнул-выдохнул и пошел к «Гибискусу», где лежали трупы мужчины и его застреленной в ванной жены, но, почувствовав зловоние, притормозил у пальмы и замер, с омерзением глядя на распахнутую дверь.

И вдруг…

Что это за тень?

Рука инстинктивно потянулась к кобуре с «астрой 800». Нет, ему не показалось. За стеклом был ясно виден силуэт человека.

Акинис лихорадочно соображал, как поступить, уже заняв позицию для стрельбы: указательный палец правой руки на курке, левая рука обхватывает запястье правой, большой палец на кнопке телепортера. Этому обучали во всех полицейских школах: вынуть пистолет из кобуры, прицелиться, оставаясь готовым телепортироваться при первом признаке опасности.

Он медленно и осторожно, целясь в окно, направился к дому, прокручивая в голове упущенный фактор обстановки. Что, если убийцы все еще здесь? Спрятались? Или вернулись уничтожить следы?

Ждать нельзя, нужно застать их врасплох!

Артем инстинктивно решился на телескачок в бунгало, материализовался между входной дверью и кроватью, прижался к стене, чтобы никто не зашел со спины. Комнату он держал на прицеле.

– Спокойно, Арти, свои, – произнес чей-то голос, и майор облегченно выдохнул.

Уф, Валерия.

Она стояла прямо перед ним, врач Валерия Аверьянова, руководитель отряда парамедиков Всемирной организации здравоохранения. Именно ее чаще всего вызывали на криминальные трупы, и они с Артемом не раз пересекались по работе.

– Могла бы предупредить, что ты…

– И подать запрос, лучше в трех экземплярах, чтобы ты выдал разрешение прибыть на место преступления? За своей подписью. Или за росчерком самого Галилео Немрода.

Майор вздохнул и убрал оружие в кобуру.

– Телепортацию, дорогой Артем, изобрели не для того, чтобы ждать разрешения, прежде чем оторвать задницу от стула, – съязвила Аверьянова. – Читать умеешь? Видишь, что написано на моем халате? Па-ра-ме-дик!

Артем знал, что разрешение прибыть на Тетаману врач получила напрямую от «Пангайи». Только парамедики имели право телепортироваться на любое частное пространство без предварительного согласия владельца, что наделяло их огромной властью.

– Проклятое ремесло! – продолжила Валерия. – В те времена, когда доктора ездили по вызовам на «скорых», у них хоть было время отдышаться по пути. А сейчас… Угадай, сколько вызовов я получаю за день?

Майор Акинис понятия не имел.

– Больше ста! Мой личный рекорд – сто семьдесят пять! И что мне с ними делать? Не отвечать? Пусть люди подыхают? Я телепортируюсь каждые десять минут в разные уголки планеты, чтобы спасти умирающего, и один раз из трех все-таки опаздываю. Констатирую смерть. В лучшем случае – ха-ха! – человек испускает дух у меня на руках. Сам видишь, мой красавец майор, остается не слишком много времени на рассылку предупреждений о приземлении на диванчик пациента. Ничего, люди не в обиде из-за нарушения этикета.

– Не кипятись, Валерия, не стоит, у нас тут десять уже остывших.

Артем хорошо знал Аверьянову, закоренелая скандалистка была одной из самых ответственных, а потому и наиболее востребованных специалистов в своей области.

– Да я в курсе, дружище. Моя команда будет здесь, как только найдутся пять свободных минут. Займемся твоими жмуриками между двумя живыми пациентами, ждущими спасения.

Артем улыбнулся и направился к «Бугенвиллее», дому мужчины, погибшего на пляже, его он еще не осматривал.

Методично, как во всех предыдущих бунгало, он проверил все стенные шкафы и гардеробы, заглянул под кровать, в каждый ящик каждой тумбочки… и внезапно замер.

Этому здесь не место! С какой стати чета пенсионеров, не замеченных ни в чем предосудительном, прятала в спальне такой, прямо скажем, опасный, даже подрывной предмет? Что это, первая улика? След? Руперт и Минна Вельт жили под фальшивыми именами? Он поправил перчатки и потянулся за книгой.

– Артем… – На пороге возникла Ми-Ча. – Пойдем скорее, надо еще раз побеседовать с Юстусом.

– С охранником? Ты что-то выяснила?

– Да! Вы с Бабу обалдеете!