но самое страшное, что этот выстрел сопровождался душераздирающим воплем, даже не воплем, а таким страшным звуком, который я по сей день слышу по ночам в кошмарных снах
изображением. – Постой, это что, мой портрет со стенда с победителями конкурса рисунков к осеннему балу?
– Ну да, это он, – немного смутившись произнес юноша и направился к фото. – Ты здесь хорошо получилась, вот я и решил, что в моей комнате он будет в лучшей сохранности.
Да ни на что она ради тебя не пошла. Вообще, да будет тебе известно, закрутить с тобой роман Полину Андреевну заставил Тимыч, – неожиданно для самой себя проболталась Ника.
Сергей не предпринял ни одной реальной попытки, чтобы обсудить их отношения, поскольку не хотел больше прятаться, как школьник, он хотел любить Полину открыто, честно, как настоящий мужчина.
Девочки в похожих платьях и часто с очень короткими стрижками сбивались в небольшие стайки, щебеча, словно синицы, настороженно поглядывали на Сергея, как на чужака, нарушившего покой их расписанной по часам жизни.
Ника в образе прекрасной Ифигении прошла под выстроенный старшеклассниками деревянный дорический портик с цветочной гирляндой в руках и в самый разгар спектакля вдруг почувствовала такой приступ гнева, что не сдержалась, размазала грим по лицу и в своей безмолвной сцене с ненавистью крикнула Агамемнону: «Ну ты папаша и сволочь, предал свою собственную дочь!». Потом швырнула в него краснофигурный килик из папье-маше и побежала за кулисы, вызвав взрыв смеха и аплодисменты в зрительном зале.
– Что? Ты прогоняешь меня… – еле сдерживая слезы переспросила Ника, но потом осеклась и, помимо своего желания, начала говорить громко и резко, так что каждая фраза звучала словно пощечина: – Ладно, пусть наши отношения для тебя ничего не значат, но ты же давал слово маме! Неужели в тебе нет ни капли достоинства?