Цитаты из книг автора «Мирослава Чайка»

Говорят, время лечит, но это не так, – произнес он, потом вдруг, совсем разволновавшись, начал распаляться: – Мне все время снятся его глаза, и я силюсь услышать, что он пытается мне сказать. Я ненавижу эти темные ночи, мне кажется, что он стоит вон там, у стола, а когда ветер стучит ветками по стеклу, я не могу повернуть головы, потому что боюсь увидеть его в окне.

– А почему у тебя на этом фото волосы черные, тебя что, мама в детстве красила? – веселилась девушка, раскручиваясь на вертящемся стуле. – Это мой брат, Иван, он погиб два года назад, – ответил юноша, изменившись в лице, он медленно подошел к столу, несколько секунд смотрел на фото, а потом бережно опустил портрет лицом вниз.

Мужчина почти ничего не понимал, что говорит сын, знакомя его со своей подругой. Ему неудержимо хотелось поцеловать руку этой неземной нимфе, но, переведя взгляд на жену, которую считал самой красивой женщиной на земле, Григорий Павлович понял, что делать этого не стоит

думала о Юре, о его неординарных поступках, о его силе, мужественности, сочетающейся с нежностью, и понимала, что ее тянуло к нему непреодолимая сила, несмотря ни на что, несмотря на недостаток образования и отсутствие модной одежды, несмотря на то, что он не говорил на французском языке и не цитировал Байрона, не играл на фортепьяно и не унаследовал многомилионную компанию своего отца, было в нем что-то неуловимое, о чем нельзя рассказать, это можно было только почувствовать.

Ой, – испуганно произнесла она, взглянув на палец, на котором появилась большая капля крови, похожая на гранатовую бусину. – Кровь, – взволнованно сказал Юра и, взяв Евину руку, поднес к своим губам и тут же, целуя палец, проглотил образовавшуюся каплю. Девушка растерялась, в этом действии было что-то сокровенное, она даже почувствовала какую-то волнующую близость с ним, и, чтобы сбросить с себя эту волну сентиментальности, Ева улыбнулась и шутливо сказала: – Ты что наделал, в слюне может быть инфекция. – Что ты, у меня, как у собак, слюна лучше любой зеленки, – смеясь, произнес Юра и еще раз поцеловал ее палец.

И ее праведный гнев сменился желанием отомстить, чтобы доказать Замковскому и самой себе, что он не имеет над ней власти, и привычная ему безнаказанность, которой он вчера хвастал, закончилась в его жизни в тот момент, когда он познакомился с Евой.

– Ева, могу я кое-что у тебя спросить? – Надеюсь, вы не собираетесь экзаменовать меня по историческим датам? – весело ответила она. – Нет, – сказал, улыбаясь, Сан Саныч и демонстративно посмотрел в сторону танцующих Лизи и Замковского, а потом серьезно спросил, – мне вот интересно, почему вы все сегодня выгораживаете Дмитрия, почему утаиваете его причастность к ночной драке, ведь, посмотри на него, он даже не сожалеет. Ева повернула голову сначала в сторону весело выплясывающего Дмитрия, потом перевела взгляд на учителя и леденящим тоном ответила: – Дело тут совсем не в Замковском, вы что считаете, что хороших людей предавать нельзя, а плохих можно и даже нужно.

Сан Саныч смотрел вслед двум удаляющимся фигурам и думал, а что бы выбрал он между идеей и любовью, а может, любовь и есть высшая из идей.

– А вы, Сан Саныч, пробовали когда-нибудь курить, – неожиданно спросил, шмыгая носом, щуплый низенький рыжеволосый юноша по имени Рома. Учитель потер рукой лоб, чтобы взять паузу на несколько секунд и сформулировать правильный ответ: – Да, попробовал, потому что все друзья попробовали, но продолжать не стал, потому что сам так решил, я не из тех, кто бездумно следует за толпой, вы, надеюсь, тоже.

Привет, я поняла, что ты не сможешь прийти на завтрак, и принесла тебе круассан, знаю, как ты их любишь, – произнесла Ева, снимая на ходу свои угги, потом соскользнула с ее плеч легкая норковая шубка, и она, без тени смущения, как бывает только с детьми, которые еще не преступили ту грань взросления, что рождает стыдливость, легла рядом с Марком поверх одеяла.