Цитаты из книг автора «Мирослава Чайка»

Ева была сражена наповал, сначала ей хотелось провалиться сквозь землю, потом закрыть уши руками и сделать вид, что она здесь ни при чем, но, почувствовав, как краска начинает заливать ее лицо, она поняла, что нужно взять себя в руки и сыграть эту, как ей казалось, позорную роль до конца, она чувствовала плечо Марка, который сидел не шелохнувшись, и понимала, что он ждет ее команды, ее решения, как ни старался он сегодня быть смелым, быть главным, настал, наконец, тот момент, когда она должна взять все в свои руки, он не посмел.

– Марк, почему ты молчишь и так странно на меня смотришь, ты же не хочешь сказать, что тоже… – Паша не смог сдержаться, он приблизился к Марку и схватил его за лацканы куртки, – признавайся, ты тоже с ней целовался? Марк считал недостойным обсуждать их с Евой такой нежный, трогательный поцелуй со всеми собравшимися, он спокойно убрал руки Павла со своей куртки и отвел глаза в сторону.

Он решил, что не был так атлетически сложен, как Замковский или Юра, не обладал таким красивым лицом и легким нравом, как Игорь, у его семьи не было несметных богатств или нужных знакомых, он не мог похвастаться несгибаемой силой воли, единственное, чем он мог перещеголять своих соперников, это интеллект, но вряд ли это будет решающим фактором при Евином выборе.

Марк неподвижно сидел в кресле спиной к нему, руки его мертвецки свисали вниз, на полу у кресла валялась злополучная опасная бритва и еще что-то темное, чего невозможно было разобрать из-за слепящих лучей заходящего солнца.

Она вдруг осознала, что злоба, закипающая внутри, губит ее гораздо в большей степени, чем тех, на кого она направлена, что путь ненависти – это путь в никуда.

«Неужели он мог так вероломно поступить со мной? И это после того, как я рассказала ему про предательство Николя? Но чего я еще должна была ожидать от чужака? Надин предупреждала меня, что он враг! Неужели все было ложью? Все взгляды. Все слова. Как он учил меня кататься на сап-серфе, как, прижавшись к разгоряченному крупу породистых скакунов, мы мчались на рассвете по широкому берегу, а потом уставшие, но счастливые медленно возвращались домой, взявшись за руки. Разве можно вычеркнуть из памяти, как он пил родниковую воду из сложенных мною лодочкой ладошек, стараясь каждый раз касаться губами моих рук, или кормил меня черешневым вареньем?

– Ну, ты там как? Оклемался? Глеб хотел что-то сказать, но язык так сильно распух, что еле помещался во рту. Вместо ответа послышался звук, больше похожий на мычание, и девушка, пожав плечами, скрылась за дверью. Юноша скользнул взглядом по комнате, пытаясь воссоздать в памяти последние часы растворившегося в темноте дня, осознавая, что должно было произойти что-то очень важное, и только когда заметил на подоконнике запонки, к нему начало возвращаться сознание.

– Скоро Новый год, – сказала Ева задумчиво. – Да, в детстве это был мой любимый праздник, – произнес Алекс. – А что сейчас не так с этим праздником? – Сейчас я не верю в волшебство и в Деда Мороза, – с саркастическими нотками в голосе произнес юноша. –

Ева перевела взгляд на вошедших молодых людей, и ее сердце на мгновение замерло. Перед ней стояли Алекс и Герман, и такие они были в этот момент обольстительно прекрасные, но в то же время такие разные. Алекс со своей демонической красотой, страстью и превосходным уровнем интеллекта олицетворял что-то потустороннее и манящее, грозящее утопить Еву в темной вязкой неге. Само искушение во плоти, из чар которого ей будет не спастись. И Герман – воплощение земных радостей, человек, способный сопереживать и дарить свою любовь, луч солнца, который ласкал ее и грел.

Единственным из приглашенных, кто так и не смог посетить выставку, была Аврора Александровна. Она с самого утра неважно себя чувствовала и почти весь день провела в кресле, грустно вглядываясь в свое размытое отражение на оконном стекле и вспоминая ушедшие дни молодости. Время, когда Аврора ослепляла блеском своего ума, совершенной красоты и драгоценностей. Драгоценности – вот и все, что осталось у нее в память об ушедшей эпохе. Аврора Александровна провела дрожащей сморщенной рукой по камее, обрамленной бриллиантами, украшавшей сегодня ее кружевное жабо. Дама отколола камею и устало, придерживаясь за мебель, чтобы не упасть, побрела в спальню. У прикроватной тумбочки она на секунду задержалась, переводя дух, с трудом выдвинула верхний ящик, положив на бархатную подушечку камею, которую только что с себя сняла. Потом пошарив холодной рукой, достала коробочку с самой большой ценностью в ее доме, единственной вещью, которая до сих пор наполняла ее жизнь смыслом и величием, – значком в виде двух синих и одного белого щитов. Значком, в котором Ева и ее друзья с удивлением и ужасом бы узнали