Цитаты из книг автора «Мирослава Чайка»

Юр, я знаю, ты меня недолюбливаешь, да и я от тебя, честно говоря, не в восторге, так вот поэтому решил задать тебе вопрос, который давно не дает мне покоя, без всяких предисловий, прямо, так сказать, в лоб. – Ну-ну, попробуй, – неприветливо отозвался Юра, возвращая черного ферзя на шахматную доску. – Все тут вокруг тебя носились с этой сектой, девчонки причитали, что ты можешь пропасть, Натали с ног сбилась, чтобы тебе помочь, а я вот хотел узнать, зачем ты связался с сектантами, что они тебе такого пообещали, чего ты не находил в обычном обществе?

после того, как Марк поцеловал ее на своих именинах, потребность в прикосновениях к ней стала невыносимой, он готов был пожертвовать чем угодно, лишь бы ощутить тепло ее рук, возможность сжать ее тонкие пальцы в своей ладони, это все было необходимо ему, как воздух, а память о том волнующем поцелуе по сей день горела на его губах, но решиться его повторить Марк так и не смог.

Она появилась примерно через час. Была слегка озадачена, с убранными в хвост волосами, чего Герман не любил, и если бы сейчас между ними не было неясности, то он непременно прижал бы Еву к себе и, целуя в шею немного ниже маленького ушка, легонько стащил бы резинку с волос и распушил их, проникая пальцами в копну скользящих локонов. Но сейчас только сдержанно поздоровался и помог снять бежевый тренчкот с клетчатой подкладкой, к которому в комплекте шли туфли на ровной платформе. Этот комплект они совсем недавно вместе покупали в ДЛТ, а потом катались на речном трамвайчике и всю дорогу целовались, греясь в лучах заходящего солнца. Герман подумал, вдруг это уже больше никогда не повторится, и у него защемило сердце.

Да опостылело мне все это, сказал же, я вне игры, делайте, что хотите. Вы не понимаете, я искал эти сокровища только для того, чтобы доказать бабуле, что она зря списывала меня со счетов, она ведь даже не приняла меня в ряды Гериона. А сейчас, когда ее не стало, это все не имеет смысла. И кстати, я видел завещание, камей в нем нет. Аврора даже после смерти меня решила проучить, знала, как я ими одержим, и, должно быть, подарила всю коллекцию какому-нибудь музею или вовсе выбросила на помойку, лишь бы они мне не достались

– Господи, Ева, что случилось? Почему ты такая мокрая, где твоя куртка? – от неожиданности вскрикнул Герман. Ева, совсем обессилев от эмоционального напряжения, несколько раз хлопнула мокрыми ресницами, потом разжала кулак и, не глядя на юношу, произнесла не своим голосом: – Она там. Герман в изумлении глядел на металлический номерок из гардероба с цифрой 28, который врезался в Евину нежную ладошку, оставляя кровавый след. – Да что там произошло? Хочешь, я сбегаю за курткой? – Нет, поехали скорее отсюда, – ответила вымокшая до нитки девушка и, прикрыв глаза, наконец заплакала.

– А вот и есть, дорогая, – быстро произнес Герман, радуясь своей находчивости, которой он не мог похвастаться, находясь в этой компании умников, – здесь есть дата – 1756 год, и мы можем взять последние две ее цифры, как Коко Шанель с той сумочкой.

«Если вы читаете это письмо, то, скорее всего, нас уже нет в живых, а ваша дружба восторжествовала над алчностью и возвеличиванием себя. В этом тайнике собраны

Письмо взяла в руки Ева. Она неторопливо открыла конверт и с трепетом достала хорошо сохранившийся лист плотной бумаги с монограммой и, представив себе, что это послание мог писать ее дед, которого ей так и не удалось узнать, провела пальцами по неровным строчкам, написанным аккуратным почерком:

Спустя полчаса Марк вел Еву по ночному Петербургу и не знал, как вернуть ей привычную бодрость духа. Какой-то тайный инстинкт велел ему идти к своему дому не прямой дорогой, а окружным путем, по маленьким переулкам, которые исхожены и избеганы много раз, а теперь по этим дорожкам он вел усталую, но от этого не менее великолепную Еву, крепко держа ее за руку, читал ей Бродского и Бальмонта, перемежая стихи рассказами о Мышкине, который устроился работать официантом в ресторан.

Ему казалось, что время остановилось, сейчас разверзнется земля, и все рухнет в бездну, и еще немного и ангел Петропавловского собора сорвется со своего шпиля и скроется за грозовыми тучами. – Ева, подожди, я не могу тебя отвезти домой, мосты развели, – догоняя ее, извиняющимся голосом произнес Паша и попытался взять ее за руку. Она не позволила ему дотронуться до своей руки и, садясь в машину, сухо произнесла: – Поехали хоть куда-нибудь.