Читать книгу «SenorIron. Он не был героем» онлайн полностью📖 — МирОна МаРусич — MyBook.
image
cover

Больше не пили, для куража в самый раз, а напиваться перед кровавым делом не след.

– Саблю одолжишь?

Армен удивился, но, похоже, самую малость, он тоже многое повидал и знал жизнь, принимая её такой, какая она есть.

– Любую выбирай, им не к чему.

Я встал, не спешно прошёлся среди мёртвых тел, нехотя нагнулся и поднял одну из сабель. Абордажная, с широким, толстым лезвием, сталь плохонькая, но на один раз сгодится.

– Эту.

– И мне.

Не ржал только я, нравилась потому что девчонка, ох нравилась. Не к добру.

– Тт-т-те-ебе то зачем!

– Пригодится.

– А она права, со стилетом на дороге…. Иль саблю пожалел.

Армен нахмурился, затем махнул рукой.

– Бери. Разносящий, собери с трупов что ценного и хозяина крикни.

Торговался он не долго, разве что так, для виду. Оружие, кольчужки, одежка кое-какая, ушли не дорого. Хозяин потирал лягушачьи лапки и пускал слюни от радости. Удачная сделка.

– Этих, закопай где-нибудь. Пора.

Пора знать пора, Армену видней. Он рулит, а мне с О-о-ка…Сааной остаётся лишь плыть по течению…, пока.

На место прибыли удачно, да и точка для засады подходила почти идеально. Дорога изгибалась дугой, частый кустарник вдоль неё затруднял видимость и мог принять в свои колючие объятья отряд и числом поболе.

– Т-с-с…. Скоро будут.

Занятно. Армен конечно наёмник крутой, но блин, откуда у наёмника столь дорогая и редкая вещь!? Говорун не каждому магу под силу создать, что б так, запросто на расстоянии поболтать, это ж каких денег стоит.

Однако. Наводчик опять же, да и говорун…, даже два…. Всё страннее и страннее.

– Едут….

Ирон и сам уже, чутьём мага уловил приближение кортежа. Четверо конных, парой, два спереди, два сзади кареты, ещё двое вооружённых людей на запятках, плюс кучер и ….

Внезапно сеньор Ирон перестал видеть. Так бывает, когда элементаль воздуха покидает своего хозяина. Я потерял шпиона, кто-то или что-то в карете расправилось с ним в один присест.

– Армен, в карете маг!

– Знаю….

– Сильный маг.

– О-о-ка…, ты чувствуешь его?

– Да, их двое, второй не человек.

– Армен, блин! Во что ты нас втянул!?

– Поздно, атакуем!

– Зараза! О-о-ка…Саана, держись позади меня.

– Алга!

Не думаю, что клич наёмников с побережья мог устрашить находящихся в карете, но лошадей он точно напугал. Две из них встали на дыбы и одной удалось сбросить своего седока на земь.

– О-о-ка…! Армен! К карете!

Я кричал, потому что надо было что-то кричать, хотя слова были не нужны, все трое в эти мгновенья, мы понимали друг друга с полуслова.

Трое бойцов Армена слаженно атаковали конных, на ходу прикончив того, что пытался подняться с земли. Протяжно и тоскливо зазвенела сталь.

Я любил этот звук, но сегодня сталь может изменить, когда рядом сильный маг и нечто малопонятное. Через несколько долгих мгновений, нам предстоит узнать, чей же сегодня день….

– Режь! Руби! А-а-а-а!

Я не обращал внимания на крики, на падающего с пробитым горлом бойца Армена, на ржание лошадей…, у меня была другая цель. Маг и нечто, нечто страшнее и сильнее его.

Армен подскочил к карете первым, жалостно затрещала срываемая с петель дверь, и он отскочил в сторону. Первый удар получил я, едва устояв на ногах. Ментальный удар был силён и страшен, атаковал не маг, а нечто, но сеньор Ирон отчасти был готов к такому повороту событий. Схватка началась.

Армен не сбежал, как могло показаться, он просто зашёл с другой стороны, разрубив от плеча до пояса слугу сидевшего на запятках. Затрещала вторая дверь.

– О-о-ка…! Не лезь!

Эльфы упрямый народ, она что-то шептала и плела в пальцах, загородив меня своей узкой спиной, и давая время оправиться от удара. Затем О-о-ка…Саана вскрикнула и осела на пожухлую придорожную траву.

– На-а-а!

Армен оказался крепким парнем, заклинание, предназначавшееся мне, маг сидевший с той стороны, разрядил в него. Амулеты…, наёмник знал, с кем столкнётся, знал, но не предупредил заранее.

Клинок широкой абордажной сабли глубоко вошёл в податливую плоть, широкой струёй хлынула алая, как и у всех кровь. Маги они такие же люди как мы, им свойственно жить и умирать. Однако, этот явно не торопился на тот свет. Одной рукой взявшись за лезвие сабли он обломил его прямо в ране и в то же мгновенье молния сорвалась со второй.

– А-а-а-а!

Армен заревел. Ещё тлели опалённые волосы и шипел вытекая из глазницы правый глаз, а наёмник уже кромсал обломком клинка руки и лицо мага. Мгновенья слились в вечность и лишь тогда, словно протрезвев, я бросил взгляд на нечто…, и не смог отвести.

У него не было лица, лишь глаза и капюшон. Человек, мёртвый человек, вот кем было оно. Где-то там, за границей слуха, обречённо звенела сталь, а я остолбенело смотрел в эти глаза.

– Ирон! Ирон! Очнись!

О-о-ка…Саана, да, несомненно она. Как хорошо, что она есть и жива, мне страшно было бы потерять её именно сейчас.

– Да-а?

Мой распухший внезапно язык прилип к нёбу, а руки не желали подняться на уровень груди, и выше, чтобы закрыть глаза от этого пронизывающего до костей взора. Кто-то кричал, пахло горелой плотью….

Я нашёл в себе силы, широкий клинок ткнулся в мёртвую плоть, и продолжал рубить, упрямо отсекая крохотные куски. В голове пылал костёр, выжигая все мысли, желания и вселяя ужас в застывшее испуганным свирестёлом сердце.

Сеньор Ирон не привык трусить, даже в детстве, с коротким самодельным ножом, в неполные тринадцать лет, он выходил против троих, старше и сильнее его. Я не боялся смерти, с тех пор, как похоронил мать и отца, братьев и сестёр….

Мёртвое нечто не желало умирать, хрипел искромсанный на куски маг, не раздавался больше окрест звон стали о сталь, а глаза под капюшоном не желали гаснуть.

О-о-ка…Саана стонала где-то за спиной, получив ментальный удар из-под чёрного капюшона, Армен шатаясь ходил кругами вокруг кареты, ничего не видя и не слыша вокруг. По всему выходило, что приканчивать нечто предстоит мне, а не кому-то ещё…, с этой мыслью я и продолжил начатое.

Глаза мёртвого тела продолжали жечь насквозь, ледяным холодом, а он сам казалось, усмехается, чёрной дырой беззубого рта.

Я рубил, не замечая крови, летящей крупными каплями из носа и ушей, на безумную боль в кипящей голове, ни на его шепчущий смех. Мертвенная плоть поддавалась, медленно, словно нехотя, отделяясь от костей мелкими частицами, и я радовался тому факту, что ещё жив.

– Н-н-на-а-а-а!

Не представляю, как, возможно помощь ему оказали амулеты, болтающиеся на бычьей шее Армена, но он нащупал мёртвое тело, и сабля ударила в неподатливую плоть. Я лишь чуть посторонился, продолжая рубить, шатаясь от усталости и боли, молясь всем богам, которых знал и единому абсолюту Предвышнему.

Мне недоставало сил использовать магию, уже не поднималась рука, когда наконец голова нечто отделилась от тонкой шеи. Я не знал тогда с кем или чем столкнулся и не мог предположить что в будущем эти встречи станут частым явлением.

– Хрендец!

Я бы не делал столь скоропалительных выводов, но возможно Армен был прав. Ментальное давление значительно ослабло, хотя монстр всё ещё пытался приладить голову назад.

– Отойди! Поджигаю!

Склянка с полупрозрачным содержимым полетела вовнутрь, и моментально из кареты ударило очистительное, небесно голубое пламя.

– Так!

Армен зашатался и упал, пламя, пожирающее карету, разгоралось всё сильней и ревело в ночи. Я пытался оттащить наёмника прочь, но руки не слушались, а пальцы бессильно разжимались, хватая лишь воздух.

Когда жар стал нестерпимым, я откатился прочь и потянул за стройную ножку О-о-ка…Сааны. Лёгкое эльфийское тельце поддавалось легче, мне удалось вначале сдвинуть её, а затем и оттащить от огня.

Пламя догорало, сквозь его ленивый треск, мне послышался чей-то мелодичный голосок.

– Ирон! Ирон!

Отлично О-о-ка…Саана очнулась и теперь требует того же от меня…, здоровое желание. Я прислушался к ощущениям. Голова больше не раскалывалась от каждого вдоха, а сердце билось почти в прежнем, нормальном ритме. Разум шептал, пора приходить в сознание и убираться отседова.

– Уходим.

Ноги слушались с трудом и, опираясь на хрупкое девичье плечико масенького эльфа, я похромал к трупу Армена.

– Тебе не к чему, а мне пригодиться.

Сеньор Ирон никогда не был мародёром, он лишь привык с детства прибирать к рукам нужные и полезные вещи…, так легче выжить. Он быстро повзрослел, но привычка из жестокого, голодного детства осталась.

Три малознакомых амулета, говорун, деньги я взял не у него, поворошив саблей в загадочно сверкающих углях, мне удалось вытянуть небольшой дорожный сундучок, набитый золотыми систерциями.

– Ну, пошли же!

И мы однако пошли, неспешно, словно на загородной прогулке, шаркая ногами на каждом шагу, точно два древних старца.

Безумный рассвет застал нас в пути, мокрая от росы трава, мокрые ноги и всполохи раннего, утреннего солнца там, далеко за линией горизонта. Звёзды уже умирали, гаснув, молнии разрезали упругий воздух, а метеоры всё падали и падали прожигая себе путь к земле.

– Красиво!

Да, безумно красиво, так бывает всегда, каждое утро в ночь после полнолуния.

– Загадай желание….

У меня было одно, в этот момент, но сеньор Ирон не суеверен и я пропустил её слова мимо ушей.

Мы поцеловались, но не больше…. Потом был день, двое даже не шли вместе, они просто гуляли, взявшись за руки. Незаметно подкатился развратник вечер, и нарисовалась яркая в своей холодной красоте луна.

Молодая, даже по меркам людей, она была эльфом и оттого казалась ещё моложе.

Милая, хорошая девочка О-о-ка…Саана, образно конечно…, напоминала мне то жёсткий стебель бамбука в лунную ночь, то казалась похожей на тоненькую тростинку, колышущуюся на ветру.

Она не была девочкой в прямом смысле этого слова, но выражение ангельской невинности присущее многом детям всё ещё сохранялось на её строгом лице.

Мы заснули порознь, лишь под утро, когда первые лучи раннего солнца пощекотали мир прохладой, мы прижались друг к другу, но не более….

Не было у нас с ней ничего и на следующий день и на после следующий и следующий за ним…. О-о-ка…Саана считала себя правильной эльфийкой, была помолвлена с кем-то, и оставалась ему верна.

Мне нравилось идти с ней, держа её узкую ладонь в своей руке, всё равно куда, и безразлично как долго. Но ничего не менялось, на мою долю приходились лишь редкие поцелуи, её щебечущий смех и лучезарный блеск милых, загадочных глаз.

Я не знаю, куда мы шли, явно не в замок сеньора Ирона, похоже я просто вёл её к любимому, что бы сдать с рук на руки. Пусть, меня устраивала каждая минута, проведённая с ней вместе.

Так мы шли…. Иногда она принималась колотить меня своими маленькими крепкими кулачками, и тогда я называл её – мой ангел. Она и была для меня ангелом, таким же чистым и таким недоступным. А я оставался мужчиной и потому был сволочью по определению.

– Ты можешь сломать мне жизнь….

Говорила она, в те редкие моменты, когда ей казалось, что она влюблена в меня до безумия. Но помолвка для тёмных эльфов это святое и мы просто шли дальше, никогда не ложась спать вместе. Никогда не делая последнего шага…, шага чтобы стать ещё ближе.

Мы просто шли в никуда….

Нас неудержимо тянуло друг к другу, таких разных, таких непонятных. Как такое могло случиться, как? Не спрашивайте, сеньору Ирону и самому многое не понятно. Она то улыбалась, то грустила.

А я всего лишь влюбился….

Эх… сеньор Ирон, куда вы катите свою жизнь? И я катил, мне хотелось быть рядом с ней, просто быть и ничего больше. Сеньор Ирон с детства числился в романтиках…. Но мне хотелось и её, безумно хотелось, потому что был я, как и все мужчины, мужчиной.

Мужчина. Но я не стремился разделить с ней ложе, я хотел её…, всю, без остатка, но…, на мою долю выпала только её душа, чистая и светлая.

Ей нравился чёрный…, а мне нравилось называть её – моя масенькая чёрная тучка.

Всё было хорошо, относительно конечно, по крайней мере, ровно настолько, насколько возможно.

Хорошо…, пока в моём сердце навеки не поселилась печаль. Я никогда раньше не встречал таких, и уж точно не встречу….

Время падало камнем с небес, неотвратимо и без пощады. Я боялся её потерять, но не хотел видеть её. Это больно быть рядом, больно, когда любишь, когда любят тебя, но…. Я её любил и ненавидел, хотел быть рядом, и был, несмотря на боль.

Ей нравилось общаться со мной, вот именно – общаться. Но у неё был другой, и мы не становились ближе. Она хотела и не могла, её душа рвалась к моей, но тело кричало – нельзя!

Так мы шли. Она знала дорогу, я просто послушно шёл следом.

* * *

Масенькая милая сучка.

– Су-у-у-ка!

Сеньор Ирон не раз испытывал боль, но никогда с двенадцати лет на его щеках не было слёз. Что я в ней нашёл?! Как говорят умные люди – ни кожи, ни рожи.

– Су-ка-а-а-а! За что….

Она ушла ночью, тихо и незаметно, так как могут только эльфы. Ушла, оставив меня одного, наедине с моими невесёлыми мыслями. Ушла, ничего не взяв, лишь сердце, оставив взамен растревоженную, разорванную в клочья душу.

Ничего, без сердца проще жить, а душа, что душа…, срастётся. Она не была сукой, нет, разве что чуть-чуть, как все женщины. И уж тем более О-о-ка…Саана не была стервой, ни капельки…, просто по молодости лет, ещё не успела ей стать.

Я унял сердцебиение и бросил мутный взор по сторонам…, никого. Конечно, она не была сукой, нет, но мне хотелось так думать, потому что она причиняла мне боль, боль от которой не было спасенья.

Возможно, мы любили друг друга, но я могу отвечать только за себя. Временами мне казалось, что чувство взаимно, но порой я понимал, что всё зря. Сеньор Ирон не нужен ей.

У нас просто не было будущего….

– Су-у-у-ка!

Я крикнул ещё раз, просто так, что бы прислушаться к эху. Не полегчало, орать больше не имело смысла, она далеко, а если и близко, то всё равно не вернётся. О-о-ка…Саана, когда-то она говорила – не оставляй меня одну, сегодня она оставила в одиночестве меня.

Нам не быть вместе, ни на шаг ближе…. Да. Знал ведь, если не знал, то догадывался, не такой сеньор Ирон дурак, ах не такой. Хуже! Ну что ж, свадьба дело хорошее, даже если она чужая….

Так даже лучше, никто никому и ни чего не должен. Без слёз и соплей, мирно по-английски. Не попрощавшись…, к чему?

Она ушла, исчезла, и враз померк день, скрылось за облаками, словно заблудившись, солнце, набухли чёрными тучами облака.

Сквозь рваную рану в небесах, хлынул дождь. Сеньор Ирон присел на мокрую траву, не было сил стоять, и задумался о смысле жизни, смысле без неё.

В этот хмурый день на душе было особенно гнусно. Не хотелось даже выть. Доступные женские прелести как-то разом, внезапно, словно перестали существовать. Так умирает любовь. Не хочется ничего.

Любовь умерла, в душу стекает кровь из разбитого сердца. Сеньор Ирон не прыщавый юнец, напротив, много повидавший на своём веку мужчина, но предательские слёзы точили изнутри и его.

Хотелось кого-нибудь убить, или убиться самому. Первое мешал воплотить в жизнь врождённый гуманизм, а на второе не соглашалась железная воля.

В окровавленной, изодранной в лохмотья душе было мерзко и пакостно. Это больно, безумно больно вырывать занозу из сердца, даже если эта заноза не материальна. Тем более, если это так….

Душевные раны болят и кровоточат сильнее. Мозг впервые за всё время своего существования отказывался адекватно воспринимать душевное состояние тела.

Мучительно больно и противно когда тебя предают, ещё больнее, когда предают любовь, твою любовь. Опустошение….

Разорванная в клочья и обугленная душа оседала пеплом на кровоточащую рану любви. Сеньор Ирон страдал, так же сильно как раньше радовался, нет, ещё сильнее.

Она не была стервой, просто не успела ей стать, но как у всех женщин в ней было что-то сучье, притягательное и злое. Она по-прежнему манила и отталкивала, будоражила воображение и вызывала неприязнь.

Много чувств переплелось в измаранной грязью, страдающей душе сеньора Ирона, но самое страшное, что там всё ещё оставалось место для любви.

Мне не хотелось верить словам, это жестоко и больно говорить о любви и спать с другим. Но вера, втоптанная в грязь и залитая кровью разбитого сердца вера, всё ещё прикрывала собой надежду. И та не умерла, или думала, что жива….

Сеньор Ирон впервые как в детстве хотел зареветь, но слёз не было, они замёрзли в груди и острыми льдинками хлестали сердце и душу. Шёл дождь, и оттого было ещё больнее, горше и тоскливее.

Шёл дождь….

– Сучка, милая глупая сучка.

Пусть…. Я знаю, сеньор Ирон сильный, мне ли не знать себя, я справлюсь, будет опять больно, но я справлюсь, у меня есть цель. Хорты.

Иногда месть лучшее оружие против душевной боли. Я привык терять, привык с раннего детства, и уже тогда в глазах не было слёз. Только от сильного ветра или колючего песка и не от чего более.

Хорты, сегодня сеньор Ирон сделал очередной, пусть меленький, но шаг вам на встречу.

* * *

Моё душевное состояние не располагало к разговорам, думаю те, кто заступил мне дорогу в неурочный час, ждали меня не за этим. Родовой замок был уже близко, но не на столько, чтобы дождаться помощи.

Тонко пропела стрела, и мне обожгло щёку, за ней последовала вторая, и вскоре уже град стрел накрыл маленькую поляну. Ну и что? Сеньор Ирон задумался. Интересно, кому это из соседей ему удалось перейти дорогу в этот раз?

Сеньору Годзильо, вряд ли, этот старый хрен обычно сидит в своём замке тихо и носа никому не кажет. Сэру Гаю Саксонскому? С чего бы? Такие, как он, стараются ладить с сильными соседями.

Остальные, те, кто мог решиться на открытое нападение, давно разбрелись по могилам, и их прах тлеет в чуть суховатой земле. Хотя, есть один перец, молодой да ранний. Птенец наглый и чванливый, слишком рано лишившийся папеньки и получивший в наследство баронство. Он, барон Тройц, не иначе.

Барон конечно хозяин на своей земле, да только и сеньоры в отличие от сэров ни под кем не ходят. Самостоятельные мы.

Бывали, конечно, случаи и на моём веку, когда бароны подминали под себя и вольных сеньоров. Но и баронство в наше время не пожизненно, хоть и передаётся по наследству. Есть ещё старые законы, на которые можно опереться при случае, да и перекроить кажущиеся незыблемыми догмы и правила.

Тройц стало быть. Да, что ни говори прыткий хлопчик, года не прошло как познакомились, а, поди ж ты, уже и покушение готово.

Ловок, не по годам, и в смекалке ему не откажешь, но толстоват, даже для сеньора. Одного не учёл барон Тройц, сеньор Ирон не просто рубака парень, я ещё и колдовством не брезгую и маг хоть и слабенький, но со стажем.

Ну, насчёт слабенький, это конечно как сказать, вряд ли простой колдун смог бы накрыться магической защитой за столь мизерный срок. Стрелы продолжали лететь к одной точке с завидным и глупым постоянством, не причиняя впрочем, никакого вреда.

Я ждал, когда им надоест, но барон кроме наглости обладал похоже завидным упрямством, щедро замешанным на глупости.

– Барон Тройц, а Вы надо полагать трус!

Град стрел внезапно иссяк, но я не спешил снимать защиту, мало ли что?

Итак, барон, поговорим.

Он не нашёлся что ответить, но на опушку выкатилось полтора десятка легко вооружённых гридней, затем появился барон. Смешно, не имеющие собственной воли гридни и такой же безвольный барон.

Мне никогда не нравилось убивать, ни в детстве, ни потом, отнюдь не тихим сапом захватывая всё новые и новые земли.

Разговор не задался как-то сразу, барону показалось, что он вправе разговаривать со мной на повышенных тонах. Вначале я подумал, что он просто ошибается на мой счёт, не понимая, кто перед ним.

Тройц ругался, брызгал слюной, много говорил о дворянской чести, обвинял в ереси и грозил судом инквизиции. Как Вы думаете, смог бы я такое терпеть?

– Заткнись! Я своего отца не убивал, за меня это сделали другие. А какое право имеешь ты, кричать здесь о чести!?

1
...