Глава 2

Кэнди

–  Ханна, прекрати! – смеюсь я, скатываясь с кровати от ее толчка. – Отдай мне телефон!

Она, ничуть не смутившись, фыркает и поднимает его в воздух.

– Нет! Ты не можешь отказать Люку, Кэнни. Не можешь, ясно? Он красивый, умный и, боже, влюблен в тебя как сумасшедший.

Я тихо вздыхаю, усаживаясь на пол.

– С чего ты взяла, что он влюблен в меня? – неуверенно спрашиваю, ощущая, как щеки розовеют.

– Ты смущаешься, – хихикает Ханна. – И да, он влюблен в тебя. Разве ты не видишь, как Люк смотрит на тебя? Он боготворит землю, по которой ты ходишь, и уже месяц провожает тебя до дома. Думаешь, это ничего не значит?

Я прижимаю руки к глазам и качаю головой, когда глупая улыбка проскальзывает. Моей подруге удается распознавать все, что происходит у меня в жизни. Ей, черт возьми, не нужно и спрашивать. Она – как сыворотка правды, только более действенная.

– Может, Люк просто хочет общаться со мной?

Ханна фыркает и переворачивается на кровати, чтобы оказаться головой около меня.

– «Ты выглядела прекрасно, Кэнди», – зачитывает сообщение от Люка. – Друзья так не говорят.

– Джереми и Гаррет постоянно делают нам комплименты, – пожимаю плечами.

Наши друзья не являются типичными подростками, которые проходят через стадию «Если я буду холодным, она меня полюбит». Они всегда открыто и искренне делают то, что хотят. Не притворяются, как многие.

– Нет, это другое, – закатывает глаза Ханна. – Джереми и Гаррет говорят это по-другому. Ну, знаешь, как брат говорит сестре о том, что она красивая.

– Это просто сообщение, Ханна. Откуда тебе знать, с какой интонацией Люк это послал?

– Три красных сердечка в конце, Кэнни, стоят не просто так. Если бы он выбрал розовые, я бы еще задумалась, что Люк и вправду хочет только дружить. Но красные? Черт возьми, это уже признание в любви.

Я качаю головой, сдерживая смешок. Ее слова ощущаются приятно, хоть и стыдно это признавать. Люк Кетчер мне нравится. Очень. Он умен, красив и не сторонится меня, в отличие от остальных. Люк считает, что я интересная, и слушает мои рассказы о книжках и живописи, не отвлекаясь.

– Не знаю…

– Что «не знаю»? Ты должна… Нет, обязана сказать «Да»!

Ханна встает с кровати, подходит к моему шкафу и открывает его. Ее рыжие волосы собраны в аккуратный залаченный хвост, а джинсы и черный свитер смотрятся на ней идеально. Светло-голубые глаза привлекают к себе внимание многих парней и не только. Моя подруга очень красива и уверена в себе. И мне нравится, с каким умением она этим пользуется.

– Ты должна надеть одно из платьев, которые твоя мама покупает тебе, – Ханна практически залезает в шкаф, пытаясь что-то отыскать. – У Гвен прекрасный вкус, Кэнни. Если бы она была моей мамой, я бы давно уже ходила в ее вещах.

Я люблю красивую одежду, но предпочитаю ей удобные свитера и штаны, стараясь и в этом не выделяться.

– Прошу тебя, надень черный костюм, – она кидает в мою сторону юбку и пиджак с белыми полосками по бокам. – У тебя красивые ноги, и Люку они точно понравятся.

– Я не надевала его уже год. Мне кажется, он будет маловат.

Я соглашаюсь с ее идеей, потому что мне хочется впечатлить Люка. Ханна права: у меня красивые ноги, которые достались мне от мамы. Единственное, что перешло от нее. Моя внешность привлекает внимание людей, но характер отталкивает, поэтому кажется правильным сделать акцент на ногах и лице ради Люка.

– Ты не потолстела ни на грамм, и, да, я завидую твоей фигуре, – ворчит Ханна, когда я надеваю на себя костюм. – И хоть еще одно слово о том, что ты не подойдешь к Люку в школе, – и мне потребуется помощь твоей мамы!

Я шикаю, останавливая ее. Если мама услышит нас, она сойдет с ума, пока мы не расскажем ей во всех подробностях о Люке. А я пока не уверена, что у нас с ним может что-то получиться.

– Молчи, – я поправляю на себе костюм и подхожу к зеркалу. – Ну, как?

Ханна рукой показывает, чтобы я повернулась. Она еще долгие секунды рассматривает меня, а потом отходит к туалетному столику.

– Не хватает только ее, – она вешает мне на шею подвеску, подаренную папой на день рождения. – А вот теперь идеально. Ты красива, Кэнни. И заслуживаешь того, чтобы это знали и остальные.

Произнесенная Ханной фраза сразу отпечатывается на подкорке, как выжженная огнем печать, и должна иметь исцеляющий эффект. Только органы сразу связываются в неприятный узел, словно предчувствуя катастрофу. На секунду кажется, что она проговорила это на будущее, а не на сегодня. Дала послание, которое через несколько лет я должна буду вспомнить.

Я киваю в ответ, ощущая, как губы расплываются в улыбке от одного «Кэнни». Это прозвище придумала она, когда нам было по восемь, а Гаррет с Джереми переняли его от нее. Только они так меня называют, остальным я не позволяю.

– Спасибо.

Через несколько минут мы спускаемся на кухню. Первый урок начнется через час, поэтому у нас в запасе еще около десяти минут перед тем, как папа отвезет нас. Ханна часто остается ночевать у меня, как и я у нее. Наши родители привыкли к тому, что мы живем на два дома.

– Гвен, посмотри, как выглядит Кэнни, – гордо проговаривает Ханна, словно я – ее произведение.

Мама никому из моих друзей не разрешает обращаться к ней на вы и уж тем более называть ее «миссис Митчелл». Она говорит, что «слишком молода для этой херни».

–  Ханна, как у тебя это получается?! – восхищенно произносит мама, хватаясь рукой за округлившийся живот. – Все мои попытки приодеть ее заканчивались твердым отказом.

– Я могу рассказать тебе секрет, если ты пообещаешь, что снова испечешь те самые печеньки, которыми кормила нас вчера, – на ее губах появляется хитрая улыбка.

Мама смеется, поглаживая живот. Она находится на пятом месяце беременности. Я уже представляю, каким милым ребенком будет мой будущий братик, потому что от такого количества любви, вложенного в него еще до его появления на свет, невозможно стать другим. Мама долго не могла забеременеть из-за проблем со здоровьем, поэтому мне сложно описать ту радость, которую испытала вся наша семья, когда доктор подтвердил беременность. Даже Ханна расплакалась, узнав.

– Договорились, – мама подмигивает ей и подносит нам две тарелки с хлопьями. – Поторопитесь, отец ждет на улице.

Мы киваем и быстро принимаемся есть.

***

Я не смогла.

Не смогла зайти в кабинет. Мои ноги подкосились, а тошнота подступила к горлу, когда аудитория начала заполняться людьми. Я стояла у двери, пытаясь сделать первый шаг, но с каждой попыткой оторвать ноги от пола в глазах темнело, а сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки.

До ужаса странное чувство дежавю, которое не должно появляться. Студенты смеются, как и в тот день, рассаживаются по местам, ни о чем не подозревая, и раскладывают вещи. Их спокойствие вызывает новую волну паники.

Они не понимают, что может произойти.

Я кручу головой в сторону, когда в воздухе вдруг возникает аромат мужского одеколона Морской бриз… И как только он проникает в тело тяжелым осадком, я резко поднимаю глаза в поисках него.

Он?! Снова пришел за мной?

Студент останавливается напротив, замечая мой пристальный взгляд, и вопросительно выгибает бровь.

– Эм… Привет?

Но я не обращаю внимания ни на тон, ни на его ухмылку. Все, что меня интересует, – это глаза. Карие с зеленым отливом. Я быстро моргаю в надежде, что через несколько секунд они трансформируются в другой цвет.

Нет.

Не могу остановить поток собственных мыслей. Все, что мелькает перед глазами, – он.

– Ты что-то хотела? – парень складывает руки на груди, возвышаясь надо мной.

Я не могу пошевелить ни одной частью тела. Страх морозит двигательную систему. Лишь хватка на сумке увеличивается в разы. Я вцепляюсь в нее так, словно она защитит меня.

Защитит от него.

– Ладно, пока, – надменно смеется он и заходит в аудиторию.

Движения студента находятся под моим пристальным вниманием. Я, приоткрывая рот, всматриваюсь, как он идет, потому что подсознательно понимаю, где и как начнется катастрофа.

Стоит ему лишь нагнуться над сумкой – и все будет потеряно. Но студент не делает ничего. Он бросает сумку на ряд сзади него и садится к компании парней, которые громко приветствуют его.

Я прислоняю пальцы ко рту, сдерживая громкий всхлип, и отворачиваюсь к стене.

Он ведь – просто обычный студент. Он не хочет причинить вред. Это не он.

Я разворачиваюсь и делаю пару шагов в сторону.

Мне нужно уйти.

Ощущение надвигающейся бури дышит в спину. Я делаю глубокий вдох и мысленно обещаю себе держаться. Руки трясутся, как и все тело. Неужели лица каждого незнакомца будут напоминать его?

Не знаю, когда и как мои ноги находят под собой холодную поверхность. Я прижимаюсь спиной к двери кабинки и прикладываю руки к ушам, не позволяя крикам вылиться наружу. Спустя столько лет во мне не появилось сил бороться с ними. Каждый прожитый день после смерти Ханны связан не только с горем от ее потери, но и с неизмеримым чувством вины и ощущением нерушимой связи между мной и ним. Как чертова веревка, связывающая меня с мертвецом.

Может, это и есть мое наказание? Разве я не заслужила его?

– Замолчи, замолчи, – мой кулак прислоняется к голове, отбивая в такт его голосу. – Хватит!

Это какая-то чертова несправедливость. Я столько раз просыпалась в холодном поту и проводила последующие дни у видеопроигрывателя, потому что голос Ханны постепенно угасал. И с подкатывающей к горлу истерикой слушала, как она говорит, запоминала на последующие месяцы.

Но его…

Его голос мне не забыть никогда. Он вытеснил мой собственный и говорил за меня.

Я хватаюсь рукой за горло из-за нехватки воздуха. Красные пятна выступают на теле, а шерстяная поверхность свитера обжигает кожу.

– С тобой все хорошо? – внезапно раздается голос по ту сторону кабинки.

Он принадлежит мужчине. Раздается стук. Я резко прижимаю колени к груди в защитном действии, не в силах справиться с собой.

– Слушай, это, конечно, не мое дело, но вообще-то ты в мужском туалете. Я не подглядывал, просто часть твоей юбки находится прямо перед моими глазами, – застенчиво продолжает кто-то. – Может, тебе нужна помощь?

Я качаю головой, словно он способен увидеть это движение через дверь.

– Не хочу выглядеть сумасшедшим, но просто подай признаки жизни – и я уйду, хорошо? – не отстает незнакомец.

Я с трудом сглатываю и пару раз стучу кулаком по двери.

– Спасибо, – слишком облегченно выдыхает он. – Тебе нужна помощь? Постучи два раза, если да, и один, если нет.

Я постучала один раз.

– Хорошо, может, тогда ты хочешь поговорить? – спрашивает незнакомец за дверью.

Нет. Я не хочу, чтобы в мой первый день в университете кто-то разговаривал со мной через дверь в мужском туалете, когда слезы не перестают скатываться по лицу.

– Тогда я посижу здесь, пока ты не выйдешь и я собственными глазами не удостоверюсь, что с тобой все хорошо, – раздается грохот, от которого я вскрикиваю, прислоняя руки к ушам. – Чертов телефон!

Он поднимает его, а после садится прямо на пол, прислонившись спиной к кабинке с другой стороны.

Что ему нужно? Почему он не может просто уйти?

– Мама не простит, если узнает, что я оставил плачущую девчонку в одиночестве. Манеры… – деловито сообщает он. – Как тебя зовут?

Я не отвечаю, лишь стучу один раз по двери.

– Хорошо. Меня – Джонатан. Но эта форма имени пугает. Знаешь, сразу представляю, как учительница в младших классах отчитывает перед всеми. Поэтому лучше просто Джо.

Рукой провожу по лицу, стирая слезы.

Незнакомец не чувствует никакой неловкости. Он говорит со мной так, будто мы не находимся в ужасной ситуации, и звучит при этом искренне.

– Хочешь правду, хм? – юноша затихает, думая, что прозвучат два стука, но я ничего не делаю. – Ладно, можешь не отвечать. Все, что я хотел сказать, так это то, что первая лекция по праву утомительна. Я надеялся, что Вселенная подаст мне знак, чтобы не идти. И вот он!

Я качаю головой, не разделяя его веселье. Дыхание выравнивается, но сердце все еще колотится в бешеном ритме.

– Прости, – усмехается он. – Пытаюсь разрядить обстановку и поднять тебе настроение, но у меня это явно плохо получается. Так что случилось? Тебя кто-то обидел?

Тяжелый вздох выходит из меня, прежде чем я один раз стучу по двери.

– Хорошо, потому что тебе бы пришлось назвать мне имя своего обидчика. Опять же манеры, – незнакомец ненадолго останавливается, а после прижимается головой к двери кабинки. – Плохой день?

Два стука.

– На первом этаже университета есть кофейня, где делают самый вкусный латте в городе. Кофеин повышает настроение с утра. Согласна? – один стук. – Да, этого стоило ожидать. Может, пицца? – один стук. – Дай угадаю: если я спрошу, поднимет ли тебе настроение мой уход, то ты скажешь «да»? – два стука. – Ты предсказуема, незнакомка. Хорошо. Если девушка уже в десятый раз за несколько минут говорит «нет», мне стоит наконец понять намек и уйти.

Я с облегчением вздыхаю, когда слышу, как он поднимается, а через пару секунд раздается хлопок двери.

Нужно выбираться отсюда как можно скорее, чтобы кто-то еще не увидел меня здесь. На дрожащих ногах встаю, придерживаясь руками за стену, и открываю кабинку.

– Да, а ты и впрямь предсказуема.

Я отпрыгиваю к раковине, прижимая сумку к груди, и со страхом смотрю на того, кто стоит около двери. Высокий парень с каштановыми волосами облокачивается о стену и изучает меня, невинно улыбаясь. Его рубашка наполовину расстегнута, а галстук сползает. Невыспавшийся вид незнакомца кричит о неплохо проведенной ночи.

Я тяжело сглатываю и отворачиваюсь к раковине, быстро включая холодную воду.

– Прости, – шепчу и прислоняю мокрые руки к щекам.

– Тебе не за что просить прощения. Это мне нужно. Не хотел тебя напугать, но это был единственный способ вытащить тебя из кабинки и убедиться, что с тобой все хорошо.

Со мной не все хорошо. Я смотрю на себя в зеркало и не ужасаюсь, когда кожа покрывается красными пятнами: слишком уж часто я вижу именно такое отражение.

– Все нормально, – качаю головой, устремляя взгляд на струю воды. – Просто первый день.

– Да, первый день всегда самый ужасный, – соглашается Джонатан. – Моя сестра перед переходом в старшую школу извела всю семью.

Не только первый день. Все дни ужасны. А этот просто входит в топ-5 худших.

Джонатан все еще не уходит, стоит около стены и выжидающе осматривает меня с ног до головы, уделяя юбке Ханны больше внимания, чем моему заплаканному виду. Я быстро выключаю кран и направляюсь в сторону выхода.

– Как тебя зовут, хм?

Я останавливаюсь в метре от него и зависаю. Слишком странно, что кто-то пытается познакомиться. Еще в детстве это выглядело бы как сбой в сознании, а сейчас похоже скорее на страшный сон.

– Давай я попробую угадать, а ты кивнешь, когда я буду двигаться в правильном направлении. Алисия? Алекс? Александра?..

– Кэнди Митчелл, – обрываю его попытки и выхожу из туалета, оглядываясь по сторонам.

– Так ты первокурсница или перевелась из другого университета, Кэнди Митчелл? – Джо идет за мной, держа дистанцию в полметра.

– Первый курс. Архитектурный. Ничего необычного.

– Второй курс. Социология. Тоже ничего необычного, – отвечает Джонатан, хоть я и не спрашивала. – Ты…

Не успевает он договорить фразу, как около нас раздается громкий голос. Я инстинктивно закрываю глаза и сжимаюсь.

– Кэнни!

Джереми и Гаррет бегут по направлению к нам. Их лица встревожены, и я делаю шаг назад от неожиданности.

– Отойди от нее, Харрис! – Джереми толкает Джонатана в грудь. – Что ты, мать твою, творишь?

– Эй, о чем ты говоришь?

Гаррет же в это время оказывается у моего лица. Его глаза темнеют, когда он замечает припухлость и красноватые пятна. Гаррет ругается себе под нос.

– Это сделал он?!

Что?

– Пошел ты, Росс, – Джонатан вцепляется в рубашку Джереми, когда они практически сталкиваются лбами. – Я не трогал ее!

– Какого хрена она вышла из мужского туалета вместе с тобой, хм?! Снова взялся за старое?!

Джереми с первого замаха попадает ему в челюсть. Джонатан, не сдерживаясь также ни секунды, валит его на пол. Что происходит?!

Я не произношу ни слова, не шевелю ни одной мышцей, чтобы остановить происходящее. Не говорю, что причина не в Джонатане. Я продолжаю смотреть, как замороженная, на своих бывших друзей, которые прибежали за мной, а сейчас один из них избивал того, кто, по их мнению, причинил мне боль, а другой оттаскивал.

Эта картина заслуживает награды за сюрреалистичность.

– Хватит, – Гаррет наконец оттаскивает Джереми от Джонатана, но второй, быстро поднявшись, снова делает шаги по направлению к ним. – Не хватало в первый день оказаться в кабинете секретаря и отбывать наказание вместе.

– Мы не закончили, – Джонатан выплевывает эти слова вместе с кровью, которая скопилась во рту.

– Держись от нее подальше, Харрис, – Джереми кричит ему вслед.

Что. Здесь. Происходит?

Я не успела отреагировать, как все закончилось. Вдали коридора виднеется удаляющаяся спина Джонатана.

– С тобой все хорошо? – Джереми преодолевает расстояние между нами и оглядывает меня с ног до головы, обхватывая пальцами щеки. – Что он успел сделать?

Глазами бегаю по лицу Джереми и вспоминаю детали его внешности. Над правой бровью все еще виднеется белесый шрам, который он получил в одиннадцать лет. С каждым мгновением я все больше узнаю в нем своего друга детства. Будто пять лет были обязаны изменить его внешность вместе с личностью. Гаррет изменился гораздо сильнее. Темно-русые волосы больше не пострижены коротко, как в детстве, – теперь их можно заправить за ухо. Черты лица стали острее, а взгляд не просто грустный – в нем поселилась хроническая усталость.

– Тебе не нужно ничего скрывать от нас, – также вступает в разговор Гаррет. – Расскажи нам, что он сделал.

Я делаю шаг назад от их напора и вздыхаю.

– Он ничего не делал.

– Кэнни, но ведь ты вышла из туалета вместе с ним вся в слезах! Как он может быть ни при чем? – в голосе Джереми не угасает злость, хоть он и пытается подавить ее.

– Джонатан правда ничего не делал. Вам не стоило бить его, – качаю головой, ощущая себя странно рядом с ними. – Он всего лишь хотел убедиться, что со мной все хорошо.

Брови Гаррета взлетают вверх, а Джереми отворачивает голову, словно до конца не верит.

– Мы увидели, что тебя нет в кабинете, поэтому решили, что что-то произошло. А тут ты выходишь с гребным Харрисом из туалета, да еще и в слезах. Мы испугались за тебя.

Какой смысл в их заботе? Разве они не ненавидят меня?

– Джонатан не виноват, – твердо повторяю. – Никто не виноват, поэтому вы можете вернуться обратно в кабинет.

– Кэнни… – Гаррет делает шаг ко мне, но я отступаю.

– Не нужно.

Это нечестно со стороны Джереми и Гаррета – показывать, что мое состояние заботит их спустя пять лет. Я привыкла к отсутствию друзей в жизни и не хочу ничего менять.

– Все нормально, правда, – как только фраза слетает с моих губ, разворачиваюсь и ухожу.