Глава 3. Аня. 2005

Она надела то синее платье.

Мама говорила: не надевай синее, ты в нём бледная. Подруга Ира говорила: надевай синее, у тебя в нём глаза. Аня выбрала Иру — не потому что Ира была права, а потому что в семнадцать лет выбираешь ту правду, которая ближе к тому, чего хочешь.

А хотела она, чтобы он заметил.

Это было, в общем-то, всё. Никаких сложных планов, никаких сценариев. Просто — чтобы посмотрел. Чтобы подошёл. Чтобы что-то произошло, пусть маленькое, пусть даже просто «привет, ты тоже здесь», — лишь бы это лето, этот год, этот последний школьный вечер не закончились так, как заканчивалось всё между ними: красиво и ни о чём.

Максим Барков сидел у неё под кожей уже восемь месяцев.

Аня понимала, что это звучит странно. Но именно так это и было — не в голове, не в сердце, а глубже, в каком-то месте, где слова заканчиваются и начинается что-то другое, чему она не знала названия. Он появился в их классе в феврале — перевёлся из другой школы, пришёл тихо, сел у окна, смотрел так, будто видел что-то, чего остальные не замечали. Не высокомерно — просто иначе.

Ира сказала: симпатичный, но странный.

Аня сказала: да, симпатичный.

И промолчала про остальное.

Актовый зал был украшен шарами — красными и золотыми, школьные цвета. Играла музыка, которую выбрал кто-то из десятого «Б» и которую никто особенно не слушал. Пахло духами, и чем-то сладким из буфета, и немного — краской, потому что стены покрасили специально к выпускному и краска ещё не до конца высохла.

Аня стояла с Ирой у дальней стены и делала вид, что ей хорошо и весело.

— Ты его ищешь, — сказала Ира. Не вопрос.

— Я просто смотрю.

— На него.

— На всех.

— Аня.

— Ир.

Они посмотрели друг на друга. Ира была её лучшей подругой с третьего класса, знала её так хорошо, что иногда это было некомфортно — как когда кто-то знает твой пароль не потому что ты сказала, а потому что просто угадал с первого раза.

— Скажи ему, — сказала Ира.

— Что скажу?

— Что он тебе нравится. Что ты хочешь, чтобы он написал. Что угодно, Ань, просто скажи что-нибудь, потому что потом всё разъедутся и будет уже некогда.

Аня посмотрела в зал.

Он был там — у противоположной стены, с Денисом Кравцовым, своим единственным другом в классе, таким же тихим. Максим был в тёмной рубашке, немного мятой, и смотрел куда-то в сторону — не на неё, не на танцующих, просто — в сторону, туда, где было окно и где за окном был вечер.

Аня смотрела на него и думала: вот если бы можно было просто взять и подойти. Просто сказать: привет, я рада, что ты был в нашем классе. Не больше. Этого бы хватило.

— Не могу, — сказала она.

— Почему?

— Потому что если скажу и ничего не получится — это будет конец.

— А если не скажешь — тоже конец. Просто другой.

Аня знала, что Ира права. Ира почти всегда была права в таких вещах — у неё был какой-то особый талант видеть, когда человек стоит перед выбором между двумя видами потери. Это был полезный талант. И совершенно бесполезный одновременно — потому что знать, что оба пути ведут к потере, не делает выбор легче.

— Я подойду, — сказала Аня. — Потом.

— «Потом» — это твоё любимое слово, — сказала Ира.

— Я знаю.

Потом растянулось на два часа.

Были танцы, и речи директора, которые никто не слушал, и фотографии — общие, по классам, по парам, — и буфет с лимонадом и пирожками, которые были сухими, но все ели, потому что это традиция. Аня танцевала с Ирой, потом с Серёжей Коротковым, который давно и безнадёжно был в неё влюблён и которому она давно и аккуратно давала это понять, и каждый раз чувствовала себя виноватой — перед ним за то, что не может ответить, и перед собой за то, что думает в этот момент не о нём.