— Виола, послушай. Это не шутка и не розыгрыш, к сожалению. Это серьёзное предложение. Сделка, чтобы спасти нашу работу, — поправляет Тоха. — Чтобы триста человек не остались без работы. Чтобы мы все не остались на улице. Это не обман, Виола. Это защита того, что принадлежит Мирану по праву.

— По праву? — она едко усмехается, и в этом смехе нет ничего от той наивной девочки, что неделю назад бегала с тряпкой по моему салону. — Юридически имущество принадлежит Мирану. Каким бы ушлым ни был этот плохой человек, он не сможет отнять собственность. А если у него получится, может, потому что и ваш бизнес не такой честный? Фиктивные браки запрещены. А вы хотите, чтобы я нарушила... закон?

— Ни черта подобного! — взрываюсь я, не выдержав. — Ты знаешь, сколько я в этот бизнес вбухал? Тринадцать лет назад я там каждую гайку своими руками крутил! Я долги раздавал! Это моя жизнь, которую я просто пытаюсь не просрать!

Виола смотрит на меня в упор, и в её глазах стоят слёзы.

— Мне очень жаль. Я понимаю, Миран, — выдавливает она тихо. — Правда понимаю. Это несправедливо. Но то, что вы предлагаете... Это же сломать мне всю жизнь.

— Почему сломать? — Тоха снова включается, ласковый такой, увещевательный. — Ты подписываешь брачный контракт, где всё прописано. У тебя отдельная комната, если захочешь. Содержание. Никаких обязательств, кроме как появляться вместе на мероприятиях и жить в одном доме для вида. Полгода, может, год. А потом развод, и ты свободна, ещё и с деньгами.

— С деньгами, — шелестит, едва не задыхаясь. — Думаете, мне только деньги нужны?

— Нет, — качает головой Тоха. — Думаем, что ты хороший человек, который может помочь. И которому помощь тоже не помешает. Мы тут посовещались и прикинули твою ситуацию. Она, скажем так, не очень… Твоя мама лежит в городской больнице. Долг 1,2 миллиона рублей. Плюс проценты ещё около трехсот тысяч. Плюс микрозаймы — там уже за полгода накапало почти двести. Итого — под два ляма. Плюс долги за квартиру, коммуналку. Плюс коллекторы. Это же годы работы. Это кабала на всю жизнь. Я прав?

У неё вся краска сходит с лица. Теперь она белая, как стена. Хоть плачь!

― А тут решение всех проблем. ― Тоха подводит итог. ― И никакого криминала, всё законно.

— Разве обманывать законно? — она смотрит на меня, ищет ответ.

Я подхожу к ней. Близко, почти вплотную. Она не отшатывается, только голову задирает, чтобы видеть мои глаза.

— Я не хочу, чтобы мой бизнес разобрали на шурупы, — бросаю из-за непонятного волнения не в меру агрессивно. — Мне плевать на закон, на мораль, на справедливость. Я хочу сохранить то, что создал. И если для этого нужна жена — значит, будет жена. Я тебя пальцем не трону, слово даю. Будешь жить в отдельной комнате, тратить мои деньги, ходить на ужины раз в неделю. А когда всё кончится, получишь хорошие отступные и свободна. Мне от тебя ничего не надо, кроме подписи и пары фотосессий.

— Так. ― Тоха вклинивается между нами. ― Виола, смотри, что мы предлагаем. — он начинает загибать пальцы. — Первое. Долги. Все. Полностью. Будут гасится сразу же. Проценты, пени, штрафы, микрозаймы эти долбаные — тоже. Коммуналка будет оплачена. Коллекторы получат уведомление от нашего юриста, что любой контакт с тобой будет расцениваться как уголовное преследование. Они исчезнут, как их не было.

Она прищуривается. Смотрит с подозрением.

— Второе, — продолжает Тоха, — мама. Мы переводим её в лучшую частную клинику в Москве. Там лечат таких, как она. Полный пансион, индивидуальный уход, лучшие кардиологи. И не на месяц — пожизненно. Все счета — наши. Ты больше никогда не увидишь больничных коридоров и не будешь собирать деньги на лекарства.

Виола сглатывает. Глаза увлажняются.

— Третье. Жильё. — задвигает Тоха, дёргая своими пружинистыми бровями. — Забудь про свою квартирку на Пролетарской. Ты переезжаешь в дом босса. Особняк в Заречье, охраняемая территория, три этажа, свой сад, бассейн. У тебя будет отдельное крыло: спальня, ванная, кабинет. Полная приватность. Никто не войдет без спроса. Охрана на входе 24/7. Никаких коллекторов.

На этом её глазюки расширяются и становятся квадратными.

— Четвертое. Ты художница. Я наводил справки, у тебя даже выставки были, до того, как мама заболела. Так вот: в доме босса есть свободная комната на третьем этаже, с окнами на север. Идеальный свет для мастерской. Мы оборудуем тебе студию. Мольберты, краски профессиональные, настоящие, из Европы. Холсты любых размеров. И никаких ограничений, рисуй сколько душе угодно.

Чёрт!

Опять его заносит. Про студию мы не договаривались.

Чует, что переборщил с плюшками, и подмигивает мне, мол, краски копейки стоят.

― Пятое. Статус. — добавляю от себя. — Никакой чёрной работы в салоне, в мастерской, во всем комплексе. Никто больше не посмеет на тебя косо взглянуть. Придурки, которые ржали над твоими рисунками, будут увольняться сами, когда узнают, кто ты теперь.

Она молчит, и я вижу, как в её глазах мечутся мысли. Страх, сомнение, надежда — всё вместе.

Она молчит долго. Минута, две. Я не тороплю.

— Почему... я? — выдыхает наконец.

Подонок. В курсе. Я позволяю себе лёгкую улыбку.

— Потому что ты — лучший кандидат на рынке, Виола.

— А ты… не боишься, что я влюблюсь? — выпаливает отрывисто.

Куда ж без этого?

Влюбляться я, разумеется, не намерен. Как увидел, к чему приводят эти треклятые чувства, любовь для меня под запретом. Я дал себе слово, что никогда не допущу ничего подобного. Короче, такой вариант точно мимо.

Однако полностью отказываться от общения с женщинами я, естественно, не собираюсь. Не монах же.

Тоха за моей спиной издаёт спёртый звук.

— Если влюбишься — это твои проблемы, — отвечаю честно. — Я в отношениях не участвую.

— А если ты влюбишься?

Нагло и откровенно усмехаюсь. Прямо в лицо ей.

— Я человек прямой, Виола. У меня этот орган, чтобы влюбляться, атрофирован. Так что не парься.

― Ты про сердце?

Она опускает глаза, и я вижу, как дрожат её ресницы. Рябь по телу ползёт. Блин, ну почему она такая живая? Почему не как все эти куклы силиконовые, которым пофиг, лишь бы бабки?

— Мне нужно подумать, — багровеет, не поднимая головы.

— Думай, — киваю я. — До завтра. В полдень я позвоню. Если скажешь «нет», мы ищем другой вариант. Если «да», завтра же едем к нотариусу.

— Так быстро? — она вскидывает глаза.

— Время не ждёт, — отрезаю я. — Через неделю у нас уже могут начаться проблемы.

Виола сжимает кулаки так, что костяшки белеют. А потом медленно кивает.

— Я подумаю. До завтра.

***

На следующий день в полдень я сижу в машине у её дома. Трубу она не берёт, на сообщения не отвечает. У меня внутри всё кипит, хочется разнести эту хрущёвку по кирпичикам.

Но я жду. Сам не знаю, почему.

В пять минут первого она выходит из подъезда. В том же пальто, как из секонда из 90-х. Подходит к машине, садится на пассажирское. Глаза красные, но смотрит прямо.

— Я согласна, — заявляет без предисловий. — Но у меня будет 5 условий.

— Валяй, — я откидываюсь на спинку, стараясь не показывать облегчения.

— Первое. Я живу в отдельной комнате, и ты туда не входишь без моего разрешения.

— Идёт.

— Второе. Никаких физических контактов без моего согласия. Даже для фото. Я сама решаю, когда можно обняться, а когда нет.

— Ладно.

— Третье. Я продолжаю работать. Не в твоей мастерской, естественно, раз уж ты против. Но я хочу набираться опыта по специальности, чтобы диплом не пылился зря. Найду где-нибудь работу. Ты не будешь мне мешать.

— Обсуждаемо. Работа «где-нибудь» не должна быть в гаражном СТО. Статус моей жены…

― Я понимаю! Что-нибудь придумаю. Но ты не против, чтобы я работала?

― Если мы согласуем твои «найду где-нибудь» и «что-нибудь придумаю», я не против. Работай.

— Отлично. Четвёртое. — она глубоко вздыхает. — Если за это время я встречу мужчину, который мне понравится... ты не будешь препятствовать нашим отношениям. Понимаю, что для твоего плана это проблема, но я не собираюсь год сидеть взаперти и ждать.

Я смотрю на неё и чувствую странное раздражение. С какой стати она вообще думает о других мужиках, когда соглашается выйти за меня? Даже понарошку.

— А когда этот мужик захочет тебя натянуть? — осаживаю её грубо. — Ты ему дашь, пока ты замужем?

Она краснеет, но не отводит взгляд.

— Это тебя не касается. Как и моя личная жизнь.

— Ещё как касается, — усмехаюсь я. — Если ты засветишься с кем-то, пока мы в браке, кто-нибудь пронюхает. И весь план накроется. Так что, извини, но гулять будешь после развода.

— А если я скажу, что без этого не согласна?

— Значит, не договорились, — резюмирую скупо, без давления и не повышая тон. — Ищи другого спонсора.

Этого хватит, чтобы утихомирить женские эмоции.

Мы смотрим друг на друга, и в машине повисает тишина. Она кусает губу, я жду.

— Хорошо, — шипит она наконец. — Но тогда ты тоже не имеешь права ни с кем встречаться. Чтобы не рисковать.

— Я и так ни с кем не встречаюсь. Я занимаюсь сексом, когда хочу, с кем хочу. И это разные вещи.

— Значит, никакого секса на стороне, пока мы женаты, — отрезает она. — Чтобы не рисковать. Я же рискую.

Я смотрю на неё и понимаю, что она реально не шутит. Эта шелупонь пытается торговаться со мной на равных.

— Очешуеть, у тебя аппетиты. Я плачу тебе деньги, решаю твои проблемы, даю крышу, а ты мне будешь указывать, с кем мне спать?

— А ты будешь указывать мне, — парирует она. — Это называется взаимные уступки. Или ты думал, я просто подпишу всё и стану твоей куклой?

Я молчу.

В голове проносится сотня вариантов, как её послать. Но потом я вспоминаю лицо Тохи, салоны, сервисы, склады, людей ― всё, что мы строили.

— Ладно, — цежу я сквозь зубы. — Уговорила. Но если я узнаю, что ты кому-то ляпнула про наш договор, пеняй на себя.

— Не ляпну, — она чуть расслабляется. — Мне своё будущее дороже.

— Пятое условие? — подгоняю сухо.

— Пятое, — она достаёт из кармана сложенный лист. — Вот список того, что мне нужно.

Я читаю список и чувствую, как в груди поднимается злость пополам с уважением. Она всё продумала. Ночью небось не спала, писала.

Кроме оплаты лечения мамы, она потребовала, чтобы я гарантировал её безопасность в любой ситуации.

Нормальная? Думает, я её прикончу, что ли?!

В принципе, после этого у меня мелькнуло такое желание…

Читаю дальше и просто офигеваю... Ну надо же, как хитро прописала, что я вообще никак не смогу ей пользоваться! Будто бы я уже настырно пытался, хоть и веду себя с ней максимально прилично. Под юбку не лезу, грудь не лапаю, намёков жирнющих не было. Что ещё надо?

Пункт про развод с уточнениями на пол-листа. И оборудование для домашней студии. Всё-таки зацепило её. Хочется рисовать.

— А ты не так проста, как кажешься, — сокрушаюсь вяло, возвращая лист. — Ладно, идёт. Но брачный контракт составим мы. Там будет то же самое, только юридически грамотно. И добавим пункт о неразглашении.

— Согласна, — кивает она.

— Тогда поехали к нотариусу, — завожу я двигатель. — Пока я не передумал.

Ратмир с юристами и всем необходимым давно уже ждут.

Она смотрит в окно, и в стекле я вижу её отражение. Губы сжаты, глаза сухие. Гордая, малявка.

Сидит и теребит подол своего пальто, которое я первым в мусорку выкину. Как только распишемся. А второе, что надо будет сделать — отправить к косметологу. И маникюр. Срочно.

Через два часа мы выходим от нотариуса. Тоха ждёт в машине, нервно ёрзает. При виде нас выскакивает, смотрит вопросительно.

— Подписано, — киваю я.

Виола стоит чуть поодаль, прячет руки в карманы пальто. На безымянном пальце — обручальное кольцо, которое я купил в ювелирке по дороге. Она посмотрела на него, попищала немного, что слишком дорогое и что боится его потерять, но надела.

— Поздравляю, молодожёны, — лыбится Тоха, но как-то нервно. — Ну что, едем отмечать?

— Я на работу, — объявляет Виола. — У меня смена.

— Какая, нафиг, смена? — взрываюсь я. — Ты теперь моя жена. Будешь по сервису в комбинезоне бегать?

— Я твоя фиктивная жена, — поправляет она спокойно. — И пока у меня нет другой работы, я буду работать там, где оформлена. Мне не нужна запись в трудовой книжке «уволена за прогул». Это не обсуждается.

Я смотрю на Тоху, тот пожимает плечами, мол, сам подписался.

— Ладно, — цежу я. — Но завтра переезжаешь ко мне. С вещами.

— Завтра не могу, послезавтра, — она достаёт телефон, что-то там тыкает. — Мне маму надо предупредить, собраться.

— Послезавтра так послезавтра, — сдаюсь я. — Но в субботу мы едем на деловой ужин. Будешь знакомиться с моим партнёром. Изображать счастливую жену.

Она поднимает на меня глаза, и в них мелькает что-то похожее на усмешку.

— А ты умеешь изображать счастливого мужа, Миран?

Я молчу. Потому что правда — не умею. Ни счастливого, ни мужа. Но выбора нет.

— Как-нибудь справлюсь, — буркаю я и даже губы в некотором подобии улыбки растягиваю. — Иди уже, жена. Садись в машину.

― У меня тут неподалёку есть кое-какие дела. Я быстро и потом сама доберусь.

Она разворачивается и идёт к пешеходному переходу. Маленькая фигурка в задрипанном пальто и с моим кольцом на пальце.

— Красивая у тебя супруга. И умная, — подмигивает Тоха. — Береги.

— Пошёл ты, — отвечаю я без злости. — Поехали. Надо юристам звонить, план корректировать.

Мы садимся в машину, и я смотрю в зеркало заднего вида. Виола уже скрылась за поворотом. А в груди странное чувство, будто я не жену нашёл, а мину подложил. Под себя.

— Ну что, Миран друган, — Тоха хлопает меня по плечу. — С законным браком.

— Спасибо, — язвлю я на каком-то странном расслабоне. — Сам бы не справился.

И мы едем в офис, где нас ждёт гора проблем и ни одной понятной. А вечером в занюханной дыре, в старой квартире, девушка с карими глазами будет собирать вещи, чтобы переехать в дом к чужому человеку и играть роль его жены.

И кто из нас больший псих, ещё вопрос.