Миран Сомов
Три дня я как ошпаренный ношусь по юристам, пока эти гниды разводят руками и говорят одно и то же: «Миран Фёдорович, де-юре вы ничего не можете сделать».
И вообще, по данным Ратмира, на мой бизнес уже есть покупатели.
— Всё, готовь вазелин, — выражается Тоха, заходя ко мне в кабинет без стука. Это кодовая фраза, означающая, что проблема просто жесть. — Я нарыл, кто покупатель. Они уже три салона в регионе скупили и по кускам распродали. Если они подпишут с холдингом предварительный договор, а через неделю основной. Нас с тобой — на хутор бабочек ловить.
Кидает какую-то папку на стол.
Я смотрю в одну точку на стене и чувствую, как внутри всё сворачивается в тугой узел.
Тринадцать лет. Чёртову дюжину лет я из мусора лепил конфетку. Нанял людей, разруливал долги, вкладывал каждую копейку в оборот и в оборудование. Отец, который давным-давно отжал эти руины за долги и не знал, что с ними делать, скинул на меня неликвидный балласт и успел за это время посидеть, а два года назад отойти в мир иной.
И что теперь? Мой труд, пропитанный потом и кровью, пустят с молотка?
У нас уже нет никаких полгода. Счёт пошёл на недели, в лучшем случае два-три месяца. Агрессивный стервятник та ещё заноза в ягодицах.
— Может, вернёмся к той мысли? — Тоха садится напротив и трёт лицо ладонями. Видно, что не спал, на нервах. — Полный зашквар, конечно, идейка, но других нет.
— Ну? — цежу я, массируя ноющие виски.
— Помнишь, Ратмир говорил про судебную практику? Если бы завод был оформлен 13 лет назад, тогда действовал другой закон. А как оформить сейчас, если с марта прошлого года закон изменился? Проведи аналогии на нашу ситуацию.
Я смотрю на него исподлобья. Достаёт он меня своей манерой рассуждать вслух и ходить кругами.
— Ты к чему ведёшь? Короче давай.
— Короче? — Тоха сглатывает и выдаёт: — Если на момент сделки у продавца будет жена, имеющая право на обязательную долю плюсом ещё и в земле, участках под зданиями и прочими строениями, то процесс пойдёт по другому принципу. Законная супруга должна подписывать согласие на сделку с совместно нажитым имуществом...
— Ты в своём уме? — рявкаю я, резко подаваясь вперёд. — Какую, нафиг, землю? Ты предлагаешь мне землю крестьянам раздать?
— Нет, — Тоха поднимает руки, словно сдаётся. — Я предлагаю тебе жениться.
Опять?
В кабинете повисает тишина. Я смотрю на него как на шизоидную биомассу.
— Ошалеть идея, — усмехаюсь я без тени веселья. — И на ком, интересно на этот раз? Твоя Золушка слилась, если ты помнишь. После корпоратива ушла на больничный и трубку не берёт. Новую нашёл?
— Нет, я всё ещё говорю о Виоле, — с киношной задержкой уточняет мой твердолобый зам. — Послушай, не перебивай. Нужна девушка, которой можно доверять. Которая не кинет, не сольёт инфу, не потребует половину. Которая подпишет брачный контракт, где откажется от всего, и согласится пожить с тобой для вида полгода-год, пока вопрос с бизнесом не решится. Девушка, которой можно заплатить. И которая... ну, которая тебе не противна.
Фердипердозно просто!
Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. В башке шумит, как после пьяных каруселей.
В и о л а.
Три дня ходили кругами, чтобы вернуться туда, откуда начали. По ощущениям у меня за эти три дня год жизни прошёл.
Опять Виола.
С её по-идиотски мечтательной улыбкой и рассуждениями о любви до гроба. Эта чиканутая по-любому верит в принцев на белом коне и секс — только после свадьбы. Она же краснеет от каждого слова и сразу бормочет что-то невнятное.
— Я тебе говорил, — выплёскиваю я спокойно. — Она на такое не пойдёт.
— А ты спроси, — выпаливает Тоха поспешно. — Ты ей нравишься. Я видел, как она на тебя смотрит. Портреты твои рисует… Да, она правильная, но мозги у неё варят. Объясни ей ситуацию. Поставь условия. Ты же умеешь договариваться.
— Я умею заставить, — поправляю я. — А с этой так не выйдет. Она сломается и убежит.
— А ты не ломай. Ты предложи. Честно. Скажи, что это бизнес. Что ты её пальцем не тронешь, если не захочет. Что она получит деньги, решит свои проблемы с матерью, с долгами... У неё же вечно на всё денег нет. А тут — квартира, нормальная жизнь, никакой работы на износ.
Я молчу, переваривая.
В теории — да, звучит неплохо. Если найти подходящую бабу, которая согласится играть по моим правилам.
Тоха двигает по столу ко мне папку.
Нехотя открываю ― личное дело Виолы. Служба безопасности не зря свой хлеб ест.
Фото её на первой странице строгое, без улыбки. Лицо интересное. Не гламурная кукла, а, я бы сказал, порода. Такая лет через десять будет выглядеть ещё лучше, чем сейчас, если, конечно, перестанет травить руки химией и нормально питаться.
Скулы острые, губы полные, даже без помады видно, что форма хорошая. Шея длинная, тонкая — в постели такие любят, когда целуют.
Глаза большие, тёмные, с поволокой. В них сейчас испуг, но, если убрать испуг, там может быть что угодно. Страсть, например. Или ненависть. И то, и другое для моих целей сгодится.
Нормальная фигура, грудь тоже ничего, и, похоже, натуральная. Если эту Виолу приодеть, подшаманить, она легко даст фору манекенам в пластике. Фасад у неё зачётный, а вот вложений никаких.
Перелистываю.
Кредитная история: долг 1,2 миллиона рублей. Операция у матери на сердце, год назад. Ждёт следующую. Плюс реабилитация, плюс лекарства. Кредит брали в двух банках, плюс микрозаймы под бешеные проценты. Просрочка по всем — полгода. Коллекторы звонят.
Никакой личной жизни: соцсети пустые, подруг нет, парня тоже. Проверка по операторам связи показала, что за последний год она созванивалась только с матерью, больницей и работой в клининге.
Последние страницы ― характеристика: «ответственная, трудолюбивая, но некоммуникабельная».
Я закрываю папку.
Идеально.
Полная зависимость. Никаких красных линий. Никаких тылов. Идти некуда. Да ещё и с милой мордашкой. Нам нужна картинка счастливой семьи. С такой картинка будет что надо.
— Ладно, — я протираю глаза от напряжения. — Допустим, она согласится. Дальше что? Я привожу её к покупателям и говорю: знакомьтесь, это моя жена, отвалите? Они же порвут меня, как тузик грелку.
— Не-не… Не сразу, — качает головой Тоха. — Сначала вы просто расписываетесь. Лучше по-тихому. Свидетели, нотариус, брачный контракт. Главное, чтобы все увидели, что вы реально живёте вместе, что она приезжает с тобой в офис, на мероприятия... Они поймут, что отхватить жирный шматок не получится, начнут просчитывать риски. А она, по контракту, от всего отказалась, но они-то об этом не знают. Для них она законная жена, а значит, участник сделки. Ни один покупатель не влезет в такое дерьмо с возможными исками от супруги.
Я встаю и подхожу к окну.
За стеклом мрачное серое небо, идёт долбаный снег, люди бегут по делам. Обычная жизнь, которая мне всегда была до фонаря.
И вдруг в этой жизни появляется возможность всё сохранить.
— А если она потом начнёт шантажировать? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — Если потребует больше?
— Брачный контракт, Миран. ― важно уточняет Тоха. ― Там всё прописано. И потом... Ты же её знаешь. Она не такая.
— Все они не такие, пока не почувствуют бабки.
— Тогда давай найдём другую, — удручённо вздыхает мой зам. — Какую-нибудь актрису. Заплатим, сыграет роль. Но актрису придётся учить, контролировать, бояться, что она сольёт инфу. А Виола уже в теме. Она видела тебя, она тебя рисует, она... она, походу, искренняя. Это редкость.
Я поворачиваюсь и смотрю на друга. Он выглядит таким же вымотанным, как я. Так же ишачит, рвёт жилы. А теперь ссыт, что комфортная жизнь и чёртова дюжина лет улетят коту под хвост.
И кстати…
История с рисунком может стать отличной легендой для прессы. Талантливая художница влюбилась в босса. Романтично, красиво, правдоподобно.
― Повторяю. Ты уже звонил, и Виола твоя трубку не берёт.
― Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, ― давит довольную лыбу, понимая, что опять меня уболтал на Золушку Виолу.
А у меня за грудиной что-то щёлкает. Словно счётчик включился. Обратный отсчёт до апокалипсиса.
— Ты с ней будешь говорить. ― процеживаю беззлобно.
— Почему это я?
— Потому что, если я начну, я её пошлю в пешее эротическое на второй минуте, когда она начнёт мямлить про любовь и принципы. Ты у нас дипломат. Уболтай её. А я потом условия поставлю.
В спальный район на окраине мы припёрлись за час до конца рабочего дня.
— Вот её дом, — Тоха указывает на уставшую хрущёвку. ― Средний подъезд.
Брезгливо осматриваю халупник. Балконы выглядят пугающе из-за ветхости и хаотичного остекления, создавая атмосферу постапокалипсиса.
Полный судьбец, мотаться каждый день через полгорода, чтобы упасть в кровать, а утром тащиться обратно. Отстой отстойный.
Хотел доехать до подъезда, но мало того, что припарковаться негде, так ещё и дорога, как после бомбёжки. Объезжаю яму и останавливаюсь, не заезжая во двор.
― Да уж-ж-ж… ― сипло тянет Тоха.
― Пешком дойдёшь, не переломишься. Без колёс останемся, где в этом срачельнике будем шиномонтажку искать?
― В гаражах.
― Ага. В гаражах я ещё не ремонтировался.
Стадию «позвонить в домофон» мы проходим быстро, потому что… он сломан. Доводчик вырван из двери и болтается на болтах в потолке.
Куда мы попали? Как в гетто, ей-богу.
Поднимаемся на нужный этаж… пешком по лестнице, потому что лифта в пятиэтажке нет.
Тоха нажимает на кнопку звонка. Ещё раз.
Она там живая? Может, с девчонкой случилось что? Квартал выглядит криминогенным, исключать такую версию не стоит. Три дня человек трубку не берёт.
Наконец, шуршание за дверью и шорох у глазка. Но дверь не открывается.
— Виола, открой, пожалуйста, — бухтит мой зам.
Чувствую себя стрёмно. Как будто мы свататься пришли, свадебный генерал на месте, пыжится, а нам от ворот поворот.
Аллилуйя!
Замок щёлкает и в дверном проёме появляется Виола в дурацкой пижаме, с мокрыми после душа волосами.
― З-здраф-ф-фстфуйте… ― жуёт приветствие с набитым ртом, едва разборчиво.
Чуть не давится крошками, но быстро прокашливается.
Вот же чёрт.
― Здравствуй, Виола!
— Привет, — выдыхаю устало.
― Как у тебя дела? Ты трубку не брала, ― наяривает Тоха с улыбочкой.
― Я-я… я… на больничном, ― бормочет, не прекращая жевать. ― Имею право…не брать… трубки.
― Мы можем войти? ― дружелюбно напрашивается мой зам.
― Зачем? Вы-ы… вы хотите меня ув-в-волить? Нельзя. ― проглатывает остатки еды и мотает головой. ― Н-н-нельзя меня уволить во время больничного.
― А, ты за это переживаешь? Ты неправильно поняла. Не беспокойся…
— Скажи, дело есть, — обрываю Тоху.
Этот и полчаса может языком чесать ни о чём. Из пустого в порожнее.
В итоге она внутрь нас впускает. Проводит в комнату.
Светло. Чисто. Уютно. Нехилый контраст с внешним видом обшарпанного дома.
Мебель простенькая, но ухоженная. Я назвал бы стиль интерьера ― скандинавским. Ничего лишнего, каждая вещь на своём месте. Два шкафа, полные книг вполне вписываются.
Мягкий диван. Торшер.
— Садись, — буркаю я, возвращая взгляд к ней.
Она устраивается рядом с Тохой на диване, напротив меня. И сразу напрягается. Видимо, по рожам нашим понимает, что не ужинать мы пришли.
— Э-э-м... Что-то случилось? — спрашивает она тихо, теребя свою уродскую пижаму.
Не пойму, что за рисунок на ткани? Щуки? Приглядываюсь и сразу отворачиваюсь, чтобы не подумала, будто я её разглядываю. Накрутит себе нервы на пустом месте.
На больничный ушла, чтоб скандал на корпоративе утих?
Надо расставить точки, чтобы забыла об этом.
— Ситуация на корпоративе, полный непрофессионализм персонала. С виновными я разберусь отдельно. Ты показала себя отличным специалистом. Я ценю таких людей.
— Я... спасибо, — шепчет она.
Я даю ей время. Пусть подрожит. Страх хороший катализатор для принятия решений.
Через паузу киваю Тохе: давай.
— Виола, — начинает он проникновенно, — у нас к тебе очень серьёзное предложение. Точнее, не у нас, а у Мирана. Но касается оно и меня, и всего, что мы строили тринадцать лет.
— Я слушаю.
— Ты знаешь, что у Мирана есть сеть автосалонов, кроме сервисов, — продолжает Тоха. — И сейчас появился человек, который хочет этот бизнес отобрать.
— Я слышала, ребята в мастерской говорили о каких-то проблемах.
— Да, — Тоха подаётся вперёд. — Плохой человек хочет сбить цену, чтобы потом продать наш бизнес каким-то мразям, которые распилят его на куски. А у Мирана нет законных прав ему помешать. Понимаешь? Никаких. Потому что они подкованные и специализируются на разрушении чужого бизнеса. У них это поставлено на поток.
— Это ужасно, — она смотрит на меня с сочувствием.
Я молчу, только челюсть стискиваю.
— Но есть один выход, — Тоха делает паузу. — Если у Мирана появится жена, то будет шанс испортить планы плохого человека.
Виола хмурится, пытаясь сложить пазл.
— При чём здесь жена Мирана? — растягивает без явного понимания. — У него же нет жены.
— Пока нет, — мягко стелет Тоха. — Мы хотим предложить тебе стать ею.
Пауза.
Долгая, тягучая.
Виола смотрит на нас по очереди, и её лицо постепенно заливается краской.
— Это шутка? — пыхтит она, вставая. — Вы предлагаете мне фиктивный брак? Вы… вы устроили розыгрыш? Куда смеяться? Где скрытая камера?
Она с гневом осматривает нас по очереди с ног до головы.
О проекте
О подписке
Другие проекты