Отзывы на книги автора «Милан Кундера»

при всей моей любви к Кундере Я УЖЕ НЕ МОГУ ЧИТАТЬ ПРО ПРАЖСКУЮ ВЕСНУ, АААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Я прочитал у него пять книг, дочитываю шестую и просто убиться готов от этой жирной красной ленты под названием "1968", опоясывающей все эти произведения. Слава богам, что он Кафку не приплел к вторжению русских в Прагу. И то, наверное, только потому, что несчастный чахоточник УМЕР задолго до 1968 года!!!!!

Не знаю как кому, а мне Кундера понравился. Конечно, книга идет в таком, несколько рваном ритме, и иногда я терял нить повествования, да. Но она (нить) всегда находилась снова и цель опять становилась видна.

Не так давно я прочитал книгу Дж. С. Фоера «Полная иллюминация». Книгу, которая меня не впечатлила. Но хочу привести ее для сравнения. Фоер взял сложную, важную и больную тему: Холокост. «Юмор-это единственный правдивый способ, рассказать печальный рассказ» говорится в аннотации. Я не проникся его юмором.
Но для контраста, я приведу пример из книги Кундеры. Он тоже взял очень болезненную (как минимум для чехов) тему: «Пра́жская весна́» 1968-го. Года. И…. советские танки на улицах Праги. Репрессии, травля, выдавливание инакомыслящих из страны, тюрьмы.… В общем, классический набор тоталитарных методов воздействия на людей. Милан Кундера тоже использовал юмор. Но посмотрите на его юмор:

На Вацлавской площади в Праге стоит человек и блюет. Мимо него идет другой, смотрит на него и печально кивает: «Знали б вы, как я вас понимаю…»

Я вот и смеялся, и не смешно как то.…Почему смешно, объяснить не могу. Просто смешно и все тут. А вот почему смеяться не хочется, скажу:

Кого в первую очередь коснулись репрессии? Думаю интеллигенции. Кого выдавливали из страны? Думаю людей способных мыслить, делать выводы, и имеющих собственное мнение. Не потому ли человека выворачивает на улицах Праги, при созерцании подлости, лицемерия, предательства в различных вариациях. При виде «дружественных» советских танков, с помощью которых Союз наставлял на путь истинный своих непутевых младших братьев-чехов. Люди с тонкой душевной организацией, они да, слишком чувствительны. И потому их выворачивает наизнанку. И это не смешно.

Конечно, книга адресована, прежде всего чехам. Это их история, их боль, их позор, и их «Литость».
«Литость» как сказано в книге – непереводимое чешское слово, не имеющее аналогов в других языках. Но пусть его нельзя перевести, но ведь его сущность-то остается. И ее можно ощущать.
Я, к примеру, живу в городе, которому очень много лет. Он древнее, чем многие из современных столиц-мегаполисов. Но народ, который населяет нашу страну, и за народ то считать не хотели(а может не хотят и до сих пор).Так, ассимилировавшийся придаток Империи.

— Если хотят ликвидировать народ, — говорил Гюбл, — у него прежде всего отнимают память. Уничтожают его книги, его культуру, его историю. И кто-то другой напишет для него другие книги, навяжет другую культуру и придумает другую историю. Так постепенно народ начнет забывать, кто он и кем был. Мир вокруг него забудет об этом еще намного раньше.
— А язык?
— А зачем кому-то у нас его отнимать? Он станет просто фольклором и раньше или позже отомрет естественной смертью.

И да, мы здесь испытываем «Литость». И потому я ощущаю суть этого слова, хоть его и нельзя перевести.
Кундера, - образный писатель. Он часто использует аллюзии и заставляет думать. А думать нужно, а то мозг усохнет :)

И еще. Выдавливание, выталкивание человека из круга жизни, которой он жил, лишение его друзей, работы, родной страны, наконец. Все это рождает «больных» эмигрантов.

Я знаю еще одного такого «больного» эмигранта, который, как и Кундера лишился Родины. Он тосковал по ней всегда. И его словами, я и хочу закончить данный отзыв, на эту, очень хорошую книгу:

Ты — в сердце, Россия. Ты — цель и подножие,
ты — в ропоте крови, в смятенье мечты.
И мне ли плутать в этот век бездорожия?
Мне светишь по-прежнему ты.

В. Набоков (5 марта 1919, Крым)

Иногда бывает очень обидно. Читая книгу, ты понимаешь, что это - действительно нечто, объективно заслуживающее похвал и одобрений литературных критиков. Ведь написано хорошо, тема злободневная, автор именитый и уважаемый... Сидишь, читаешь, пытаешься найти в себе хоть капельку восхищения, хоть немного удовольствия, подаренного книгой и... не находишь :(

Единственная книга Кундеры, которую я читала взахлеб - это "Невыносимая легкость бытия" . Следующая, "Жизнь не здесь" , оставила меня мягко говоря в удивлении. А "Шутка" окончательно убедила в том, что хотя Кундера и очень хороший писатель, но однозначно не мой.

"Шутка", как и остальные его романы, - это виртуозное смешение терзаний человеческой души и обличения социалистического режима. Глупая шутка молодого Людовика Яна роковым образом изменяет его жизнь, и автор, порой доводя историю до абсурда, глазами разных участников событий показывает, что то, что кажется нам в этом мире случайностями, далеко не всегда ими является.

Очень хороший ход, только благодаря которому я и наскребла сил дочитать книгу до конца, это дать слово всем участникам событий. Не только Людовику Яну, но и его другу Костке, с рассказа которого и начинается кульминация романа, и наивной и одновременно лицемерной Гелене, и мечтателю Ярославу, так и не понявшему жизнь.

Книга заслуживает твердой пятерки, но у меня не подняла рука поставить такую высокую оценку роману, после которого уже вторые сутки не могу избавиться от ощущения чего-то серого, мерзкого и липкого, окутавшего меня со всех сторон. Мрачно, но в то же время весьма жизненно.

Пожалуй, на этом с Кундерой буду завязывать.

063/300

После прочтения книга в цельном виде выглядит любопытной. Но читать эту историю довольно скучно. В основном в книге ничего увлекательного не происходит, описываются различные события и действия, большинство из которых не привлекали мое внимание. Еще меня стиль повествования немного запутывал во времени. Сперва про одного персонажа рассказывается половина его жизни, потом про другого, и где-то в этих рассказах они пересекаются, а еще с ними пересекаются третьи личности, и порой довольно сложно понять, в какой момент у первого персонажа, произошло событие из рассказа о втором. А ведь персонажей то больше, чем два. Поэтому не все сразу складывается в цельную картину. Еще главный герой не особо понравился. Столько времени и сил потратил на месть, при чем привлек к этому абсолютно невинного человека. А ведь в его мести в любом случае пострадала бы и она. Да и вообще, кто ему виноват, что он попал в эту ситуацию. Герой ведь знал в какое время и с каким режимом живет. Для чего тогда создавать самому себе проблемы такими шуточками? И сейчас в современном мире можно так пошутить, что окажешься в тюрьме.
Оценка 6 из 10

В магазине прочитала название книги, и представилась мне сцена, крики "Браво!" и "Автора! Автора!" А автор - известный писатель Милан Кундера, который написал семичастное эссе о мировой литературе, закономерностях её развития, о жанре романа, о том, какова роль подлинного искусства.

Конечно, это не литературоведческий труд, не историко-литературное исследование. Это размышления писателя о том, "откуда мы пришли? куда мы идем?" При этом автора интересует, как развивался роман. Он протягивает ниточки от Гомера к Сервантесу, от Толстого к Джойсу... Вообще знаменитые имена мелькают на каждой странице: Сервантес, Флобер, Толстой, Рабле, Кафка, Флобер, Гомбрович, Фолкнер, Гашек, Хемингуэй... Так что список классики от Гомера до XXI века готов. Только читай! Ведь все эти писатели, по мнению автора, оказали влияние на развитие романа как жанр.

Очень понравились размышления о том, что «Амбиции романиста заключаются не в том, чтобы сделать лучше, чем предшественник, а в том, чтобы увидеть то, что прежде не было увидено, сказать то, что прежде не было сказано. Поэтика Флобера не отменяет поэтики Бальзака, точно так же как открытие Северного полюса не отменяет открытия Америки». Поэтому нет необходимости рассуждать: кто из них лучше?

Кундера поднимает множество вопросов: тема смерти в романе, роль рассказчиков и повествователя, трагизм лирического героя, о роли юмора в романе, о том, как из романа сделать драму, о том, что для писателя важен национальный вопрос, и о том, что бывали случаи, когда какого-либо писателя лучше понимал совсем писатель/литературовед другой нации (француз Рабле - русским Бахтиным; британец Джойс - австрийцем Брохом).

Особенно поразило то, в чем видит Кундера отличие романиста от поэта: поэт, чтобы расслышать "душу вещей", как и музыкант должен высказать душу, а романист должен "заглушить крик собственной души".

Завершает Кундера своё эссе беспокойством о судьбах искусства: «Охваченный тревогой, я представляю себе день, когда искусство перестанет искать никогда-не-сказанное и вновь покорно начнет служить общественной жизни, которая потребует от него, чтобы оно вновь придавало блеск повторам и помогало человеку соединиться, в мире и радости, с монотонностью бытия».

Читать всем, кого судьба искусства волнует не меньше автора, а также начинающим писателям.

Греческие боги в самом начале принимали страстное участие в приключениях людей.
Потом они обосновались на Олимпе, смотрели вниз и хохотали.
А теперь они уже давно спят.

В квартире было двое. Один – в белом, другой – в черном. Левый потрошил ящики, вытаскивая бумаги, записи, ноты, старые фотографии. Затем он взял с полки том Кафки и начал методично его листать, словно пытаясь вспомнить Прагу, которой больше нет. Минутой позже, как будто разуверившись в Кафке, отбросил книгу и стал один за другим скидывать на неё сочинения Манна, Есенина, Петрарки, но они, по-видимому, производили слишком мало шума. В конце концов, он достал том Гете и швырнул его поверх других книг. Грохот, произведенный последним, казалось, удовлетворил его, и он вернулся к вороху бумаг. Наткнувшись на блок марок с изображением груши, он стал одну за другой наклеивать их на обрывок старой пражской газеты за 21 августа 1968 года. Он облизывал эти марки с упоением, как будто вид груши вызывал в нем эротическую фантазию, и клеил, клеил, клеил их по кругу. Затем, когда с кругом было покончено, он перечеркнул одну из марок, как будто показывая, что она не вписывается в общий хоровод и место в танцующем круге для одной из груш утеряно безвозвратно.

Тот, что справа, тем временем составлял список конфискованного:
Оккупанты, очуметь, музыка, вариации, нелепые бусы, раздавить между ногтями, графомания, ускользать, фрагментарность, бессмысленность будущего, без эмоций, голову-долой, литость, не тонкие, танец коло, Элюар, Лермонтов-хахаха, падение, кольцо, несуразность, Тамина и дети, битва за чужое ухо, пародия, случайность, шутка, коллаж, человек как недоразумение, придирки, танки соседнего государства, воспоминания, ожидания, вопреки, прожитое, повторы, астролог, улицы, а вас еще не забрали?, идиллия, вычеркнуть молодость, белое пятно, настоящая литература.

И вот он заканчивает составлять список и протягивает его второму, а тот, в свою очередь, комкает бумагу, а затем разглаживает ее, но в ней уже нет прежней формы. Стрелка на часах бежит назад, стирая настоящее и прошлое, пожирая время и создавая пустоту.
***

Дальше...

О и для Тамины – так сам Кундера говорит об этой книге. Мое же впечатление о ней – книга о и для Кундеры. Трагедия жизни чешского (вернее, чехословацкого) писателя и его родины выходят все-таки на первый план в этом романе. Вынужденная эмиграция Кундеры и события, последовавшие за Пражской весной, являются основной темой. Произведение собрано из глав в эдакий коллаж. Персонажи сюжетно не связаны друг с другом. И вся эта кутерьма создается для демонстрации размышлений писателя о природе смеха и забвения. Герои не наделяются какими-то ярко выраженными чертами, они присутствуют в книге в качестве экспонатов выставки, устроенной автором. И автор, как хороший экскурсовод очень деликатно обходится с читателем, периодически подсказывая ему: вот здесь я хотел сказать про это, а вот тут намекал на то. Взгляните на название книги – оно идеально. И все-таки антураж, в котором происходит сия экскурсия съел для меня все умные мысли писателя. Кундера рассуждает о смехе, как о субстанции, которая позволяет миру удержаться в равновесии и не скатиться в добро или зло, а я вижу советские танки на улицах Праги. Кундера пишет об истории, как о музыке, а я опять вижу танки, выглядывающие между строк. Кундера говорит о времени и о том, что жизнь есть прошлое, но и оно эфемерно, а я опять вижу то, что вижу. В книге присутствует много того сочного, чем славится постмодернизм: ирония, фрагментарность повествования, отсылки к другим литературным источникам, но все это было произнесено человеком с голосом, полным тоски по родине. Оратор хороший, но сам предмет наскучил. В данном случае личный жизненный опыт не позволил мне полностью насладиться и, быть может, достойно оценить эту книгу. Однажды я легла спать в стране с наивной верой в существование дружбы народов, а на следующий день проснулась в месте, где я - меньшинство, которое виновато в былых бедах большинства. Согласна я с автором книги, что будущее бессмысленно, а из закромов прошлого нам удается доставать только крупицы. В конце концов, эти частицы мы просеиваем, и в нашей памяти задерживаются наиболее крупные из них. В случае с Кундерой наши крупные оказались диаметрально противоположными: чужое светлое будущее исковеркало его жизнь, тогда как чужое же безрадостное прошлое сыграло злую шутку в моей судьбе. Иногда полезнее не ворошить былое, а предать его забвению. Стоит ли будить богов?

***
Эти двое стали неторопливо и, ничуть не стесняясь друг друга, раздеваться, и их одежды, разбросанные тут и там, перемешались, создавая на полу причудливый шахматный орнамент. Непрошеные гости повернулись. Кундера и я. У одного в глазах – бесконечный вопрос, у другого – безразличие. Они оба улыбались.

К Кундере я шла осознано, его Легкость бытия мне понравилась, это не был шедевр, и у меня было много претензий к отдельным моментам книги, но сам автор мне понравился. Шутка - первый роман автора, у него много хвалебных отзывов от профессиональных критиков, и я была уверенна, что книга мне понравится. Но, как и принято в этой вселенной, все вышло как раз наоборот.
Мне не понравилась сама подача. Может это мне электронный экземпляр такой достался, но большая часть диалогов представлена просто текстом в огромных абзацах и порой просто не понятно кто говорит, и когда это он успел закончить и начал другой? Каждая глава выступает от разного лица и знаете что? Нифига эти лица не разные. Они совершенно одинаковые. Да, у них разные имена, разные судьбы, разные характеры, они по-разному смотрят на мир и конфликтуют между собой из-за этого. Но говорят и думают они как один человек. Везде автор, я вижу только автора, он пытается «менять» голос, но у него ничего не выходит. Все его персонажи одинаково монотонные, однородные, неразличимые. А то, что их действительно друг от друга отличает, является их раздражающим для меня фактором.
Людвик

«Я пролез сквозь проволоку и спокойно пошел в сторону своего барака. Достиг как раз стены медпункта, когда услышал: «Стой!» Я остановился. Меня осветили фонариком. Раздалось ворчанье собаки. «Что вы тут делаете?»
«Блюю, товарищ сержант», — ответил я, опираясь рукой о стену.
«Ну валяй, валяй!» — сказал сержант и продолжил с собакой обход».

Людвиг – это тупой паренек, который любил лицимерить, но делал это всегда не вовремя, из-за чего собрал все шишки, которые только можно при советском режиме. Он первый, кто нам показывает, как калечит советский режим судьбы людей. Что по этому поводу думаю я?

«люди сами себя калечат, просто приводят для этого разные доводы исходя из того что имеется».

(отрывок из предыдущей рецензии)
Ярослав

«Барочная и классическая музыка фанатично почитали упорядоченность большой септимы. Путь к тонике они знали лишь через непременный вводный тон. Малая септима, которая восходит к тонике большой секундой, их отпугивала. А я в наших народных песнях люблю именно эту малую септиму, звучит ли она в эолийском, дорийском или миксолидийском ладу».

WAT?
Я закончила музыкальную школу, но даже я прикурила на этом абзаце. Ярослав все свое «экранное время» тратит на разговоры о народной музыке и традициях, постоянно доставая с этой «конницей королей». Чувствуешь себя википедиком, информация исключительно поверхностная и бесполезная, людям не в теме не рассказать, с людьми в теме говорить не о чем. Он глуп и слеп и финал его нелеп, а жена зачет.
Костка

«Коммунисты вполне в духе христианства считают, что человек, провинившийся перед лицом партии, может получить отпущение грехов, если на какое-то время пойдет трудиться среди земледельцев или рабочих. Так, в после-февральские годы многие представители интеллигенции уходили на короткий или более долгий срок на шахты, заводы, на стройки и в государственные хозяйства, дабы после загадочного очищения от греха в этой среде они снова могли вернуться в учреждения, высшую школу или секретарские кабинеты».

Единственный понравившийся парень. Вот уж как его могла покалечить советская власть, а он даже не лицемерив шел по жизни пусть и с грустинкой, но человеком.
Гелена

«Поначалу это была всего лишь мысль, голый образ, однако эта мысль теперь непрестанно возвращалась ко мне, волей-неволей я стала думать, почему вообще живу на свете, какой смысл в том, чтобы жить дальше, хотя нет, неправда, ни о чем таком я не думала, я вообще в ту минуту не очень-то и думала, я только представила себе, что меня уже нет, и от этого стало вдруг так сладостно, так удивительно сладостно, что мне захотелось смеяться, и, кажется, я действительно засмеялась».

Все бабы в этой книге – дуры. Они смешны и нелепы, а Гелена в особенности. Вот это разочаровало меня в писателе больше всего. Они слепы и глухи, они не думают совершенно, не то что там аналитически сложить два плюс два, а вообще, даже самое прозрачное перед собой игнорируют.

Я очень люблю тему советских времен, той эпохи, как жили люди, как они мыслили, как велась политика, как это отражалось на народе. Кундера жил в те времена, это книга о тех временах, но я не узнала ничего нового или интересного. Вокруг одни избитые шаблоны, которые и так видно на каждом шагу.

Чешский изгнанник и французский романист, Милан Кундера, одна из титанических фигур центрально-европейской литературы XX века, предстает в этой книге не столько в качестве беллетриста, сколько в роли теоретика, защитника и страстного апологета своего ремесла. Известный широкой публике благодаря экзистенциальной драме «Невыносимая легкость бытия», Кундера на протяжении всей своей жизни вел незримый диалог с великими мастерами прошлого, от Рабле и Сервантеса до Кафки и Броха. Его биография — ключ к пониманию его творчества: опыт жизни при тоталитарном режиме в Чехословакии, подавление Пражской весны и последующая эмиграция во Францию отточили его перо, сделав его особенно чувствительным ко лжи, китчу и любым формам идеологического упрощения. «Искусство романа» — его личный манифест, блистательная и глубоко персональная медитация о сущности, истории и предназначении романа как уникальной формы познания мира.

Книга представляет собой композиционно выверенное собрание из семи эссе, каждое из которых, подобно части музыкального произведения, развивает и дополняет центральную тему. Кундера начинает свой интеллектуальный экскурс с наследия Сервантеса, утверждая, что именно «Дон Кихот» открыл новую эру, в которой мир утратил божественную однозначность и предстал во всей своей комической и трагической двусмысленности. Автор последовательно деконструирует историю европейского романа, видя в ней не просто смену стилей, а непрерывное исследование «забытых аспектов Бытия». Он анализирует, как Лоренс Стерн и Дени Дидро ввели в роман игру и легкость; как Флобер научил нас эстетике повседневности; как Толстой столкнул частную жизнь с безликой махиной Истории. Особое место в его размышлениях занимают Франц Кафка, открывший абсурд бюрократического универсума, и Герман Брох, показавший, что роман способен вместить в себя и поэзию, и философию. Кундера рассуждает о «кафкологии» — вульгарной интерпретации творчества Кафки, сводящей его к политическим аллегориям, и яростно защищает роман от любых попыток редукции, будь то психоанализ, социология или морализаторство.

Главный тезис Кундеры можно сформулировать так: роман — это великое искусство прозы, чья основная и единственная мораль заключается в познании. В отличие от философии или науки, стремящихся к систематизации и окончательным выводам, роман исследует территорию неопределенности, амбивалентности и конкретики человеческого существования. Его истинное призвание — «приостановить моральное суждение». Роман не осуждает и не оправдывает Анну Каренину; он пытается ее понять. По Кундере, великий роман никогда не служит идеологии, он ее подрывает, показывая, что жизнь всегда сложнее, ироничнее и трагичнее любой доктрины. Эта идея напрямую произрастает из его личного опыта противостояния тоталитарной мысли, которая не терпит сомнений. Кундера вводит важнейшее для него понятие «китч» — эстетический идеал, который исключает из жизни все неоднозначное и неприемлемое, создавая сентиментальный, слащавый образ бытия. Роман, по его убеждению, — главное оружие против китча, так как он заставляет нас смотреть в лицо всей сложности и «невыносимой легкости» жизни, не прячась за красивыми иллюзиями.

Тон Кундеры — это тон европейского интеллектуала, мастера, говорящего о своем деле с кристальной ясностью, но без тени снисхождения. Он не упрощает, но разъясняет. Стиль его эссе — точный, афористичный, полемичный — создает ощущение живого, страстного диалога с читателем и со всей историей литературы. Это не сухой академический трактат, а пылкая защитная речь. Главный подтекст этого труда — прощание. Кундера пишет с ностальгической горечью о том, что эпоха великого романа, возможно, подходит к концу. В мире, одержимом скоростью, упрощением и медийным шумом, для медленного, вдумчивого и неоднозначного искусства романа остается все меньше места. Эта элегическая нота, пронизывающая всю книгу, превращает ее из простого анализа в трогательное и личное завещание одного из последних великих модернистов.

При всей монументальности этого труда, у него есть черты, которые некоторые могут счесть недостатками. Кундеровский взгляд на историю литературы подчеркнуто европоцентричен; он выстраивает прямую линию от Сервантеса до Броха, практически игнорируя иные романные традиции. Кроме того, его критерии «великого романа» настолько строги, что под них подпадет лишь избранный пантеон авторов.

Тем не менее «Искусство романа» — абсолютный шедевр критической мысли, обязательный к прочтению для всякого, кто любит литературу. Эта книга — камертон, позволяющий заново настроить свое читательское восприятие. После нее вы будете смотреть на романы Достоевского, Кафки или Фолкнера не прежними глазами. Кундера не дает знания, он дарит оптику, уникальный способ видеть в романном тексте не сюжет или набор персонажей, а сложнейшую полифоническую структуру, исследующую вечные вопросы человеческого бытия.

Небольшая и очень толковая книжечка – сборник эссе Милана Кундеры о литературе, об истории и назначении европейского романа, о собственном методе.

Наверное, если читать книжку неподготовленным, без знакомства с хотя бы некоторыми упоминающимися романами, то она покажется слишком умозрительной. Примерный «список литературы» таков:
Ф.Кафка «Замок» и «Процесс»,
Л.Толстой «Анна Каренина»,
Р.Музиль «Человек без свойств»,
Сервантес «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский»,
Я.Гашек «Похождения бравого солдата Швейка»,
Г.Брох «Лунатики»,
Ф.Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль»,
Дени Дидро «Жак-Фаталист»
и произведения самого Кундеры – «Невыносимая легкость бытия», «Шутка», «Книга смеха и забвения» и тд.

Итак, автор выстраивает историю развития европейского романа как историю его борьбы с омертвляющим действием прогресса. Науки, схемы государственного устройства стремятся рационализировать человека, обезличить его и превратить в учётную единицу или винтик. Роман противостоит этому (например, апофеоз – исследование одного-единственного ощущения меренги у Пруста). И тут, посреди кажущегося торжества рационализма XX век неожиданно принёс самую иррациональную силу – войну, тупую волю сильного. Об этом Гашек - война максимально иррациональна и бессмысленна, идёт без попыток прикрыться оправданиями.

Основным свойством романа автор называет двойственность и неоднозначность. В отличие от проповедей или публицистики, роман разворачивает перед нами картины жизни, которые нельзя однозначно оценить. Как пример – кто прав, Каренина или Каренин? В мире романа не может быть единой Истины, поэтому, по Кундере, роман не может существовать в тоталитарном мире.

Вторая и четвертая части книги посвящены творческому методу Кундеры. Читать их стоит после знакомства с его произведениями.

Третья часть – анализ романа Броха «Лунатики». Это малоизвестное у нас произведение и, после статьи Кундеры, мне захотелось с ним познакомиться. Как всегда, после хороших литературоведческих книг список «надо было срочно прочитать еще вчера» неудержимо раздувается…

Пятая часть посвящена горячо любимому мною Кафке. Всем поклонникам – читать обязательно!

Шестая часть – словарь Кундеры, наиболее «развлекательная», если можно так говорить. По сути – сборник коротеньких заметок обо всем на свете.

Седьмая часть – речь в Иерусалиме на вручении автору литературной премии. Еще одно, обобщающее, построение истории европейского романа с любопытным «искусство романа появилось на свет как отголосок смеха Бога». Финальный аккорд, подытоживающий книгу.

Как всегда, рецензия на книгу о литературе получилась скорее пересказом её содержания. И закончить приходится опять же банально – очень советую эти эссе всем интересующимся, на редкость не занудные общие построения и изящные разборы великих произведений.

P.S. Была удивлена, что, судя по этой книге, мои литературные вкусы совпадают с Кундерой. Но он «кушать не может» - ненавидит Чайковского и Рахманинова, считая их китчем.. Музыкой Кундера занимался серьезно, так что его высказывания нельзя отместь как голословные. Интересно, почему он так считал?

P.P.S А еще Кундера пролил бальзам на моё сердце дилетанта ЛЛ, отметив, что повтор слов в тексте это не стыдно и даже художественно оправдано! Даешь бой натужному поиску синонимов для рецензий!

И вот я снова берусь за своего любимого чешского автора модернистских романов. В этот раз это сборник эссе, в котором Кундера рассматривает и затрагивает многие произведения искусств: от мировой классической литературы (это «Госпожа Бовари», «Улисс», «Дон Кихот», «Анна Каренина»), картин (Пикассо) до музыки (Бах, Вивальди). Получилось очень многогранно, ведь рассматриваются множество тем, на которые введутся вечные дискуссии — для их понимания нужно иметь немалый багаж знаний, чего у меня не доставало, что затрудняет понимание некоторых эссе.

Как и в большинстве своих романов, автор снова обращается к теме эмиграции после вторжения СССР в Чехословакию в 1968 году. А также анализирует судьбу чехов до и после вторжения в контексте литературы, да и в целом культуры: “[Теперь] я знаю, что означает для человека пережить смерть своей нации”.

Особое внимание Милан уделяет Францу Кафке и Гюставу Флоберу. У первого он анализирует романы «Процесс» и «Замок». Так как оба я читал, то и понять все было достаточно легко, но как-то не задалось у меня с Кафкой — для меня он слишком мрачный автор и многие его произведения до сих пор оставляют вопросы, его незаконченные романы словно «закрытый занавес», а за ним происходит действие романов.

У второго, Гюстава Флобера, он анализирует «Воспитание чувств» и само собой «Госпожу Бовари» — оба романа я не читал, что составило некоторые трудности при понимании, о чем речь. Однако я так часто слышу о Бовари из уст модернистов или постмодернистов, что становится жизненно необходимым прочитать «Госпожу», ибо сколько можно быть за дверью неведенья.

Также уловил отличнейшую аллюзию на роман «Бессмертие», которую читал не так уж и давно: «Слава людей творческих профессий — самая чудовищная из всех, поскольку содержит в себе идею бессмертия». И приятно осознавать, что Кундера все же обессмертил себя через свои романы. Ведь он имеет чудовищную славу писателя.