Цитаты из книги «Невыносимая легкость бытия»

У нее была непреодолимая тяга к падению. Она жила в состоянии постоянного головокружения.

«Следует придерживаться правила тройного числа. Либо видеться с одной женщиной в течение короткого промежутка времени, но при этом не более трех раз. Либо встречаться с ней долгими годами, но при условии, что между свиданиями проходит по меньшей мере три недели».

Люди с первым типом реакции порадовались бы тому, что инфляция малодушия делает их поведение общепринятым и возвращает им утраченную честь. А люди со вторым типом реакции привыкли считать свою собственную добродетель особой привилегией, от которой не желают отказываться. И потому к трусу питают тайную любовь: без него их мужество стало бы обычным и напрасным усилием, каким уже никто не восхищался бы.

Теперь он ходил по Праге с шестом для мытья витрин и не без удивления обнаруживал, что чувствует себя на десять лет моложе.

Тереза смотрела на разрушенную ратушу, и ее вид вдруг напомнил ей мать: эту ее извращенную потребность выставлять напоказ свои руины, хвастаться своим безобразием, демонстрировать свое горе, обнажать культю ампутированной руки и принуждать весь мир смотреть на нее.

Обнародованная любовь тяжелеет, становится бременем.

Красота Нью-Йорка имеет совершенно другую основу. Это невольная красота. Она возникла без человеческого умысла, подобно сталактитовой пещере. Формы, сами по себе неприглядные, случайно, без плана попадают в такое немыслимое соседство, что озаряются волшебной поэзией.

Разве не правда, что при коммунистическом режиме современное искусство преследуется? Она раздраженно сказала: «Мой враг не коммунизм, а китч!»

В империи тоталитарного китча ответы даны заранее и исключают любой вопрос. Из этого следует, что подлинным противником тоталитарного китча является человек, который задает вопросы. Вопрос словно нож, разрезающий полотно нарисованной декорации, чтобы можно было заглянуть, что скрывается за ней. Так, впрочем, когда-то Сабина объяснила Терезе смысл своих картин: впереди доступная ложь, а за ней проступает недоступная правда. Однако те, кто борется против так называемых тоталитарных режимов, едва ли могут бороться вопросами и сомнениями. Им тоже нужны уверенность и простые истины, которые были бы доступны как можно большему числу людей и вызвали бы коллективные слезы.

советские фильмы, запрудившие именно в те жесточайшие годы кинематограф всех коммунистических стран, были пронизаны несказанной невинностью. Любовное недоразумение – вот самый острый конфликт, который мог произойти между двумя русскими: он считал, что она уже не любит его, а она думала то же самое о нем. Под конец они падали друг другу в объятия и обливались слезами счастья. Общепринятая трактовка этих фильмов сегодня такова: они высвечивали коммунистический идеал, в то время как коммунистическая реальность была хуже.