Но ворота были заперты. В его поэтической памяти для нее не было места. Место для нее было разве что на ковре.
Он закрывает глаза, как закрывал их на теле Сабины в пятнадцати европейских отелях и в одном американском.
Прежде чем исчезнуть с его горизонта, она успела вложить ему в руку Геркулесову метлу, коей он вымел из своей жизни все, чего не любил.
Сабина поняла две вещи: во-первых, эта фраза прекрасна и правдива; во-вторых, этой фразой Франц дисквалифицирует себя в ее эротической жизни.