Глава 3

– Отец сказал, что господин Игараши тоже придет. Помнишь его? Иногда он заходил к нам.

Наойя стоял на балконе, наблюдая за тем, как неспешно протекает обычная питерская жизнь. Это так разительно отличалось от Токио. Никакой спешки. Люди, словно наслаждались обычной прогулкой в разгар майских дней. Там на родине сейчас тоже отдыхают. Началась Золотая неделя. Сколько он помнил себя, пока не покинешь пределы городской черты, так и не ощутишь, что полноценно отдыхаешь. Ведь далеко не всегда хочется находиться в гуще толпы.

– Да, помню, – как-то неохотно ответила Миюки, придерживая телефон плечом, попутно нарезая мясо в процессе разговора.

– Ну так что? Давай сходим? – настаивал в очередной раз японец.

– Я думала, что мы можем поужинать у меня. Ведь я все купила для этого.

– Я всегда успею распробовать твои блюда. А вот с отцом я редко встречаюсь. Да и к тому же, неизвестно что там дальше будет. Если здесь не заладится, то куда его дальше по миру понесет в надежде иметь высокие заработки? А я не смогу столько по свету гонять за ним. Ты же ведь не навсегда в России останешься?

– Конечно же нет. Я хочу жить с тобой в Японии.

Румянец довольно быстро распространился по щекам парня. Не так часто им удавалось поговорить на темы совместного будущего. Во всяком случае, там, на родине. Здесь же оба будто бы высвободились из незримых кандалов и имели возможность говорить так, как хотели. От сердца.

– Я бы хотела, чтобы у нас с тобой все было хорошо. И мы бы оба имели возможность заниматься тем, что нам так важно.

– Миюки-чан, пожалуйста, – выдержав небольшую паузу, Коджима продолжил, но уже более располагающим, едва слышным голосом, призывать возлюбленную. – Поехали в "Химавари" сегодня вечером?

В душе Миюки свинцовой тяжестью нависли сомнения. На мгновение даже звуки готовки сошли на нет. Рука ее застыла в воздухе, сжимая кухонный нож. С отцом парня она общалась хорошо. Была в добрых отношениях. Более того, она была одобрена им лично. Но что касается господина Игараши – здесь была совершенно другая история. Все дело в том, последний не был человеком чести. Стоило ему обрести свободу в чужой стране, так он пустился во все тяжкие той же ночью по прибытию в Санкт-Петербург. Количество похождений этого мужчины переваливало за десятки одноразовых встреч. Партнер отца ее парня не отказывал себе ни в чем. Сама Миюки была ни раз свидетельницей того, как он примазывался к молоденьким дочерям представительных людей прямо на улице. Не столько это было желание побывать в компании обеспеченной, сколько в компании именно красивой и молодой блондиночки. Ожидаемо, что такие встречи заканчивались интимом. Не брезговал Игараши и услугами девушек по вызову. Правда в последнее время старался не сильно увлекаться, потому как крайнее похождение осталось воспоминанием, вылившимся в неприятную венерическую болячку, которую пришлось лечить впоследствии.

– Я поняла. Хорошо. Мы поедем в "Химавари".

Окрыленный согласием своего хрупкого "воробушка", японец не смог почувствовать, что она дала согласие, натянув фальшивую улыбку.

– Я так рад!

– Только не забудь приехать за мной. Заодно вещи оставишь, – напомнила Миюки, возобновив процесс готовки.

Услышав постукивание ножа по разделочной доске, в душе Наойи вновь поселился покой.

– Не забуду. Увидимся.

– Увидимся.

Радостно закусив губу, парень развернулся и зашел обратно в квартиру. Отец его тем временем удобно расположился в кресле и натирал обувь до блеска. Абсолютно молча. Разве что тихо играло радио неподалеку. Эта привычка осталась у него еще со времен студенчества. И он по сей день остался верен ей. Будучи еще совсем маленьким, Наойя часто замечал с каким упоением отец по вечерам пятницы буквально стремился поскорее устроиться в любимом кресле и всем своим видом показать, что сейчас он отсутствует для всех, погружаясь в собственный мир, под бормотание уже знакомых и приевшихся порядком голосов. И в такие моменты его глаза были всегда закрыты. Как будто он испытывал какое-то запредельное наслаждение, слушая монотонное вещание. Будь то новости, будь то какие-то другие тематические беседы. Сейчас, правда, он не совсем был расслаблен, потому как занимался делом. Закрыв за собой дверцу балкона, сын уселся на небольшой подиум, наблюдая за тем, с каким трепетом отец делает вещи, что никогда ранее не делал сам. Ведь это было то, что всегда делала для него мама. Казалось бы, что это во всех смыслах уже какой-то другой, где-то даже и чужой человек. Обретение новых интересов. Все сам умеет делать. Не обременен абсолютно ничем, помимо ежемесячной транзакции денег на родину, собственной семье.

– Отец, ты скучаешь по маме? – напросился вдруг наболевший вопрос от отпрыска.

Мужчина поднял свой внимательный взгляд на сына. Сначала привычным делом он задумался, вновь переводя взгляд на обувь. Начищенные до блеска туфли с удлиненным носом тут же оказались на небольшом табурете. А сам мужчина, поудобнее устроился в кресле. В полностью расслабленное состояние.

– Как сказать тебе. Для меня чувство долга перед семьей стоит превыше, чем проявление собственных чувств. Ведь я – человек чести. Я – муж и отец.

И эти слова заставили молодого японца задуматься. Разница между ним и отцом тридцать пять лет. Совершенно разные поколения. И понятия о чувствах уже не те, что были раньше. Япония в ногу со всеми другими азиатскими странами потихоньку европеизируется. Желание эмансипироваться полностью поглотило женщин страны некогда властных мужей. Институт семьи полностью дискредитировал себя. Практически каждый второй японец вынужден столкнуться с полным одиночеством лицом к лицу. Некоторые материалисты находят в этом нечто привлекательное для себя. В своем роде попытка поиграть на чувстве жалости в иностранном сегменте интернета, вроде Ютуб, гарантированно пойдет на пользу сыновьям страны Ямато. Кликбейтные заголовки, призывающие обратить внимание на проблему одиночества в Японии приносят внушительные доходы, благодаря сердобольным европейкам. Стартовый набор для обычного рядового японца минимален: качественная картинка, удачный ракурс и немного харизмы. Но это все материалисты. Справедливо будет внести ясность, что далеко не каждый японец материалист, несмотря на высокие требования к качеству жизни и к себе самому. И к этому числу как раз относился сам Наойя. Тоска по Миюки была настолько невыносимой, что он не выдержал разлуки. В их распоряжении целый месяц вдвоем, но неумолимо напрашивался вопрос: что же будет дальше? Когда он уже вернется на родину, а она продолжит работу.

– Мама скучает по тебе. Я могу сказать это точно. Вижу, с каким трепетом она прижимает к груди эти матрешки. Потому что знает, что они были в твоих руках.

– Вот как, – смущенно улыбнулся мужчина.

Нахлынувшие чувства бурей настигли беспокойное сердце пожилого японца. Хотелось по привычке закурить. Но при сыне он не стал этого делать. Нет, господин Коджима в квартире никогда не додумался бы курить. Делал он это преимущественно на улице. Ведь честно заработанными деньгами и собственными руками, познавшими все виды труда в молодые годы, этот японец обустроил питерскую квартиру для себя так, чтобы жить было в ней приятно и с комфортом. Он практически полноценно влился в общество. Не ощущал себя чужим на земле русского человека. Был своим в окружении коллег и те хвалили его за прекрасное знание не только языка, но и глубокого погружения в дебри литературы. Проще говоря, не было темы на которую господин Коджима поговорить бы не мог. А если таковая и прощупывалась, то он с энтузиазмом выходил на поиски информации, чтобы ликвидировать пробелы в области знаний. Таким образом, это помогало ему сбежать от скверных мыслей и побороть тоску по семье и родному Токио.

– Мама же не переносит перелеты, верно? – словно выискивая оправдания, спросил мужчина.

– Это точно, – согласился парень, поднимаясь.

И вновь, он развернулся к огромным книжным шкафам. Сделав пару шагов вперед, отпрыск хозяина квартиры потянулся, будто бы желая прямо здесь и сейчас совершать утреннюю гимнастику. Внимание его привлекла книжка, что значительно отличалась от других. Каждая была новенькая, ухоженная, будто бы не познала еще рук владельца. Эта же наоборот выглядела так, будто бы перечитывали ее множество раз. Наойя решительно вытянул заинтересовавшую его книгу и сразу изучил содержание обложки на название. Это была книга "Страдания юного Вертера". Ничего тяжелее манги и ранобэ парень не брал в руки, если не считать те книги, что нужно было читать по школьной программе. Да и сам он не интересовался книгами, авторства "каких-то там гайджинов".

– Ояджи, ты помешался на Гёте? – удивленно поинтересовался юный отпрыск у родителя, изучая книжку вдоль и поперек с особым интересом.

– А ты не читал? – будничным голосом спросил мужчина, заострив внимание на сыне.

– Никогда. Я как-то не особо по таким книгам.

Наойя уже намеревался вновь вернуть книжку на свое место, как голос отца настоятельно убедил его не делать этого.

– Стой. Возьми ее и почитай.

– Что? – вопросительно изогнул бровь молодой японец, развернувшись корпусом к Коджиме-старшему.

– Я бы хотел, чтобы ты почитал эту книгу. Раз уж мы заговорили о чувствах. Тебе, как мужчине, стоит почитать эту книгу. Воспринимай это не как наставление, а как добрый отеческий совет.

Опустив голову, азиат шумно выдохнул через ноздри и в очередной раз рассмотрел книгу внимательно.

– Хорошо. Я понял. Я прочту ее.