Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
147 печ. страниц
2019 год
16+

Пророчество
О войне, людях и событиях
Михаил Сверлов

© Михаил Сверлов, 2019

ISBN 978-5-0050-4930-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ефросинья

«Давайте будем добрыми всегда,

Не потому, что это нам зачтётся,

А потому, что есть земля и солнце,

И каждому дана своя звезда…»


Глава I

– Смотри-ка, смотри-ка, новая фельдшерица идёт! Как пава плывёт. Кто такая-то, не знаешь?

– Говорят городская. Из Новгорода приехала.

– Да уж, куда там! Прям из Москвы! Кто это к нам в глухомань из города приедет?

– Да бросьте вы лясы точить! Господи, к нам идёт. Раскудахтались тут.

К трём старушкам, сидевшим на завалинке небольшого, аккуратного домика, подходила девушка – новый фельдшер, прибывшая по распределению из Новгородского медицинского училища. На вид ей было лет восемнадцать – девятнадцать.

– Здравствуйте, бабушки, – тихим голосом поздоровалась она со старушками.

– Здравствуй, милая! Здравствуй, красавица!

– Вот, прислали меня вместо Евлампия Кузьмича к вам на работу. Зовут меня Фрося.

– Знаем, милая, знаем! Как же тебя такую молодку да к нам на деревню направили? В городе, что ли мест не было?

– Да я сама попросилась. Ведь и вас лечить кому-то надо. Село большое, а после смерти вашего фельдшера тут никого нет. В город-то не наездишься.

– Твоя правда милая, твоя правда! А какой Кузьмич был человек сердешный! Какой человек! Все болезни знал. Подпивал правда…

– Ты это брось, Матрёна, – одна из старушек резко осекла подругу. – Брось, говорю! Человек с таким горем жил. Единственного сына он потерял в Финляндии. А жёнка умерла ещё пять лет назад. Горевал человек. А свою работу вёл справно. Ты-то как, милая, – обратилась она к Фросе, – надолго к нам, али как?

– Надолго бабушка, – ответила та.

– А мама, папа твои где? Что же к ним не поехала?

– Нет у меня мамы и папы. Никого у меня нет.

– Ой, горе-то какое! Сиротка значит? И заступиться-то за тебя будет некому…, – запричитала Матрёна.

– Тьфу ты, нечисть старая! – вновь оборвала её Степанида. – Ну что ты всё не угомонишься! Не слушай её, девонька, не слушай. Никто тут тебя забижать не будет. Не сомневайся. Но трудностей нахлебаишься от пуза. Никому мы тута не нужны. Нас даже начальство редко милует.

– Да я не боюсь трудностей. Мне главное, чтобы вы не болели. Приходите ко мне в любое время. Хорошо? Ну, я пойду.

Старушки одновременно закивали головами, провожая взглядом молодую фельдшерицу.

– Миленька какая. Ох, и хлебанёт она тута, – вновь завела Матрёна.

– Бехтеевская она, – вдруг сказала третья старушка, молчавшая всё это время. – Родитель её был председателем сельсовета. А потом его в город забрали. Большим человеком, говорят, числился. Да НКВДе забрало вместе с жёнкой. Враг народу. А народ-то этот его любил и уважал за справедливость.

– И откуда ты всё всегда знаешь?

– Да уполномоченный Ванька Силов к нам приезжал. Вот он моему Кольке всё это и рассказывал, а я подслушала. Чай не глухая пока.

– Ты бы меньше про это языком болтала, – бросила Степанида, – а то и нам и девоньке может лихо случиться.

– Свят, свят, – пробормотала Матрёна и мелко троекратно перекрестилась.

С малых лет Фрося была спокойным, рассудительным ребёнком. Практически, она никогда не плакала, не выпрашивала криком игрушку или нужную вещь. Она, даже будучи малышкой, понимала, что у родителей нет возможности баловать её. Отец Фроси – Афанасий Васильевич Сухой, большевик с 1915 года, активный участник становления Советской власти в центральной зоне России. Он принимал самое непосредственное участие в создании колхозов, работал председателем Бехтеевского сельсовета, а позднее в 1933 году был переведён в район на должность председателя «Заготзерна». Работы всегда было много, и он мотался из одного конца района в другой, не бывая дома по неделям.

В семь лет Фрося пошла в школу. И там она выделялась спокойным характером, умением держать данное слово и бескорыстной помощью своим товарищам в любых, даже очень неприятных ситуациях. Она, не сомневаясь ни минуты, готова была отстаивать правду где бы-то ни было, даже у директора школы. По этой причине её уважали, но особенно дружить не дружили. Трудно дружить с человеком, когда он говорит только правду.

После окончания семилетки у неё состоялся необычный, на её взгляд, разговор с отцом. Он предложил ей поехать в Новгород и поступить в медицинское училище.

– Но, пап! Я хочу окончить школу и поступить в медицинский институт, – сказала она отцу.

Тот тяжело вздохнул, погладил её большой, шершавой рукой по голове.

– Понимаешь, – он опять вздохнул, – жизнь – сложная штука, и мы не всегда делаем то, что нам хочется. Я бы хотел, чтобы ты получила сначала хорошую профессию, которая могла бы тебя прокормить, а уж затем думала о высшем образовании. А вдруг с нами, со мной и мамой что-нибудь случится? Как ты будешь жить?

– А что с вами может случиться? Вы у меня ещё совсем молодые, – она весело рассмеялась.

– Жизнь – сложная штука, – снова произнёс отец.

Фрося с удивлением смотрела на него. Так он ещё никогда не говорил. По своей натуре отец был оптимист, и даже в самые тяжёлые годы улыбка редко сходила с его лица.

– Пап, что случилось?

– Пока ничего, дочка, а там посмотрим.

Он поднялся со стула, ещё раз погладил дочь по голове и вышел во двор, где стояла подвода, на которой он и уехал.

Несколько раз они возвращались к этому разговору. Отца поддерживала и мать. Фрося решила выполнить просьбу родителей и поступила в Новгородское медицинское училище.

Через год она поняла, о чём с ней тогда говорил отец. Он был арестован, как враг народа, исключён из партии и отправлен в лагерь на север, на строительство какого-то завода. Забрали и мать. Она, как жена врага народа, тоже была отправлена в лагерь в Казахстан.

Директор училища, добрый и порядочный человек, сообщивший ей об этом, добавил, что из училища её решили не отчислять потому, что, как сказал товарищ Сталин: «Дети за родителей не отвечают!»

Но в комсомол её не приняли, хотя поначалу и готовили. Многие сверстники стали чураться её. Да и она со своим правдолюбием стала осторожнее. Замкнулась в себе и всё свободное время проводила если не на занятиях, то в библиотеке. Много читала. Любила Пушкина, Лермонтова. Одно время увлекалась немецким языком. Преподаватель латыни вела и кружок немецкого языка. Через некоторое время, уже сносно говоря на немецком языке, она бросила заниматься им. Начались военные события в Испании, и Германия открыто поддержала мятежников.

Это не очень понравилось политическому руководству училища, так как отношения Германии и России были на высоком дипломатическом уровне.

Учась на последнем курсе, Фрося познакомилась с высоким, статным парнем. Он учился в школе механизаторов. Степан, так звали парня, был послан на курсы станцией МТС1 и должен был после окончания учёбы вернуться в родное село Селеево.

Степан был старше её на шесть лет и уже успел отслужить в армии. Он, как и она, мало говорил и поэтому их встречи, в основном, проходили в молчании или она читала ему наизусть стихи. Фрося чувствовала себя с ним очень спокойно, уютно и надёжно. Так что, когда он сделал ей предложение выйти за него замуж, то она согласилась, поставив условие, что свадьба будет после окончания их учёбы. Подтолкнуло к этому решению и то, что директор училища, как-то пригласивший её прогуляться с ним, посоветовал ей на распределении попроситься в какую-нибудь отдалённую деревню, а ещё лучше, сменить фамилию.

На распределении она попросилась в село Селеево, где жил Степан, но её направили в деревню Нижняя Пустошка, которая находилась в двадцати километрах от Селеево.

Узнав об этом, Степан попросил на своей МТС, чтобы его перевели в филиал в Нижней Пустошке. И теперь Фрося ждала его. Они уже расписались в Селеево, когда она ехала по месту работы. Так, летом 1940 года она из Фроси Сухой превратилась во Фросю Горюнову.

В деревне ей выделили дом умершего старого фельдшера. Он был не таким старым, как казался со стороны, но оказался сильно запущен прежним хозяином. Фрося решила пока ничего с ним не делать до приезда Степана. Она временно жила в фельдшерском пункте, который располагался с обратной стороны здания сельсовета.

За то недолгое время, пока она работала в деревне, люди узнали её лучше. Им нравилась эта спокойная, уверенная в себе фельдшерица. Она была внимательна ко всем, всегда и всё доводила до конца, могла ночами выхаживать больного, лечила не только от многочисленных болезней и болячек, но даже проводила не сложные операции. Как говорили селяне: – «Бог не обделил её трудолюбием и умением».

В конце сентября приехал Степан. Он оказался мастером на все руки. Да и помогли ему три брата, приехавшие по этому случаю к ним. Вчетвером они быстро подлатали дом: перекрыли соломой крышу, переложили большую русскую печь. Затем восстановили погреб и крытый сеновал, где внизу устроили места для будущей живности.

На территории двора был глубокий колодец с чистейшей и вкуснейшей водой, которой часто пользовались селяне. Они почистили и его. Вот только хата стояла немного в стороне от других домов на пригорке. Рядом стоял ещё один домик. В нём жила «чокнутая» Фроська. Так прозвали пожилую женщину за то, что она всё время что-то бормотала, пугала людей какими-то жуткими предсказаниями. В тоже время она могла «поставить на ноги»2 не только любую скотину, но и вылечить травками человека. К себе в дом она никого не пускала, а больных лечила во дворе. С приездом нового фельдшера, желающих ходить к ней в «гости» резко поубавилось.

Люди говорили, что чокнулась она после того, как забрали и сослали в Сибирь всю её семью, как подкулачников. Вернулась она одна через пять лет, но уже вот с такими странностями.

Домик у неё весь покосился. Одна стенка была подпёрта бревном. Крыша явно не выполняла своих обязанностей, а починить её было некому.

Фрося в первый же день своего приезда в деревню обошла все дворы, знакомясь с жителями. Пришла она и к Фроське. Та, сначала её на двор не пускала, но потом, когда Фрося стала называть пучки трав, висящих для сушки на верёвочках под крышей дома, а потом стала называть, от чего они помогают, старушка смягчилась.

Так постепенно они наладили контакт и, когда братья Горюновы закончили ремонт дома, Фрося попросила их поправить и домик Фроськи. В предчувствии большой гульбы, братья вмиг разобрались и с бабушкиным домиком. Он на глазах у всей деревни выпрямился, покрылся новой соломенной крышей и забелел побеленными стенами.

Степан первое время с удивлением слушал, как его молодую жёнку все в деревне уважительно называли Ефросиньей, а пожилую женщину Фроськой. Но, пожив немного в деревне, понял, что люди просто так именами не разбрасываются и очень уважительно относятся к его жене.

В своей практике Ефросинья часто пользовалась травяными настойками и мазями. По вечерам, когда мужа не было дома, она уходила к Фроське и та ей рассказывала секреты лечения травками. Знания эти, оказывается, достались ей от её бабушки. Но этим пользоваться она стала только в лагере, когда заболела сама и помогала заболевшим заключённым. Руководство лагеря её за это наказывало. Часто избивали до потери сознания, но, оклемавшись, она потихоньку снова начинала помогать людям.

Побои не прошли даром. Фроська стала часто впадать в прострацию, а то носилась, как заведённая по улице, выискивая по деревне своих погибших детей и мужа. Но Ефросинья нашла дорожку к её сердцу и разуму. А, может быть, старая женщина принимала её, как свою дочь.

Война грянула, как гром среди ясного неба. Степана забрали в армию уже на четвёртый день. Фроська, стоявшая рядом с Ефросиньей на площади у сельсовета, откуда уходили новобранцы, неожиданно перекрестила всех и прошептала: «Земля вам всем пухом». Ефросинья с ужасом смотрела на неё, а та что-то вновь забормотав, тихонько пошла домой, кланяясь периодически до земли.

Ефросинья догнала её.

– Бабушка! Что вы такое сказали?!

– Да, миленькая! – не прекращая кланяться и креститься при этом, сказала старушка, – Да, моё дитятко. Улетели ясны соколы на погибель свою. Недолго им осталось до встречи с Богом.

– Как же так! А Стёпушка?

– Сгинет и он – посмотрев на Ефросинью, сказала старушка и добавила. – Но другого Степана у тебя не будет, хоть ты, лебёдушка, проживёшь долго, много чего повидаешь,…

Ефросинья стояла на пыльной дороге и смотрела вслед ушедшей Фроське. Слёзы текли из её глаз. Она не могла, да и не хотела верить этой чокнутой старухе. Она верила, что Степан, её Степан обязательно вернётся.

Глава II

Колонна новобранцев была атакована немецким десантом 8 июля под Крестами, недалеко от Пскова. Шёл 17-й день войны. В планах немецкого командования городу отводилась важная роль. В 1941 году он стал ключом к дверям Ленинграда для немецкой группы армий «Север», рвавшейся к берегам Невы.

Дорога, по которой они шли, простреливалась немцами насквозь. Через несколько минут колонны не стало. Бежать было некуда, везде людей доставал кинжальный огонь автоматов. Были расстреляны и все шедшие в это время по дороге на восток беженцы. Фашисты не пожалели никого. Они прошлись вдоль всего участка дороги и достреливали в упор всех живых.

Степан очнулся ночью. Парня придавило тело Сёмки Подгорного, с которым он шёл из Нижней Пустошки. Это и спасло его. Под телом убитого немцы не разглядели раненого Степана.

Он выбрался из-под Семёна. Попытался встать, но не смог. Ощупал себя. Были ранены ноги, да ещё пуля попала в правое плечо.

«Надо как-то выбираться отсюда, – подумал Степан, – только вот как? Для начала нужно уйти – „уйти, усмехнулся он“, но куда? Так, давай потихоньку, – уговаривал он сам себя, – до обочины доберёмся».



Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
253 000 книг 
и 49 000 аудиокниг