Срок обучения устанавливается в 100 лет с даты подписания. Меры воздействия и наказания за нарушение договора остаются на усмотрение Мастера и свершаются в соответствии с предначертаниями великого Исаака Азимова. Условия данного договора пересмотру и изменению не подлежат.

Подписано,

Дата 15 ноября 2025 года.»

— Теперь, Дил, ставь свою подпись. Ну, то есть, как тебя зовут, если неграмотный, то ставь крестик.

Джинн взял авторучку, с любопытством её повертел и старательно вывел на бумаге несколько загадочных символов.

Александр взял смартфон, сфотографировал договор и торжественно показал экран джинну.

— Сейчас, Дил, я направлю сей цифровой образ в высшие сферы, где он пребудет в нерушимой сохранности. И если ты дерзнёшь нарушить условия, кара настигнет тебя по всей их строгости.

Джинн снова закивал, а цвет его кожи принял несколько поблёкший, сероватый оттенок. Стало ясно, что импровизированное таинство произвело на него неизгладимое впечатление и было воспринято со всей серьёзностью.

— Ладно, Дил, продолжим наш аукцион невиданной щедрости. Сейчас я научу тебя повелевать водой и щёлочью. Усвой этот урок со всем тщанием. — Александра распирало от осознания собственной гениальности и находчивости.

На кухне он с пафосом продемонстрировал, как включать и выключать воду, и объяснил сакральное назначение средства для мытья посуды. Однако ученик озадачил его неожиданным вопросом, обнажившим всю культурную пропасть лежавшую между ними.

— А посуду зачем мыть?

— Не понял? Как зачем? Чтобы была чистой.

— Так она и так чистая. Можно рукой протереть, либо псам отдать — пусть оближут. К чему переводить воду и эту… щёлочь?

Тут пришла очередь Александра хлопать глазами. Вопрос, прозвучавший с неподдельным, детским любопытством, застал его врасплох. Он смотрел на Дила, этого исполина с младенческим взглядом, ищущим логику в человеческом безумии, и чувствовал, как его собственный разум на мгновение завис. Действительно, а зачем? Потому что грязно? А что такое грязно? Остатки вкусной еды — разве это грязь?

Но тренер по личностному росту не может допустить кризиса системы ценностей у своего первого и единственного клиента.

— Слушай сюда, Дил, — голос Александра приобрёл металлические нотки пророка. — Грязь — это не субстанция. Грязь — это идея. Это хаос, беспорядок, материальное воплощение энтропии, пожирающей вселенную. А мытьё посуды — это акт сопротивления. Ритуал. Наша борьба с хаосом. Ты, как существо, обязанное служить, должен в этом преуспеть. Чистая тарелка — это не просто тарелка. Это символ. Символ контроля, порядка и того, что даже после тотального организационного хаоса всё можно вернуть к первозданной чистоте. Усвоил?

Дил стоял, впитывая каждое слово. Его синее чело прорезала вертикальная морщина концентрации. Казалось, в его сознании сталкивались целые цивилизации, пытаясь осмыслить эту новую, оглушительную парадигму.

— Усвоил, господин, — наконец прошептал он с благоговением. — Борьба… с хаосом. Символ… контроля.

— Именно! — воскликнул Александр, чувствуя прилив вдохновения. — А теперь смотри. Вот эта жидкость… — он взял в руки бутылку со средством, — это не просто щёлочь. Это… эликсир порядка. Пена — это его священное облачение. Аромат лимона — это фимиам, возносимый богам чистоты.

Он выдавил каплю на губку, и пена, как белоснежный гриб, вздыбилась под струёй воды. Дил наблюдал, заворожённый. Для него, чья магия была заключена в плоти и страсти, этот бытовой фокус был не менее чудесным, чем любое из его собственных умений.

— Теперь твоя очередь, — Александр протянул ему губку, словно посвящая в таинство.

Дил взял её с невероятной осторожностью, будто ему вручили скипетр. Он повторил движение, и пена послушно запенилась и под его пальцами. На его лице расцвела медленная, ошеломлённая улыбка. Он смотрел на тарелку, с которой сбегала вода, унося частицы «хаоса», и в его глазах читался восторг первооткрывателя.

— О, господин! — прошептал он. — Она… блестит. Она побеждает!

В этот момент Александр понял, что, возможно, совершил нечто грандиозное. Он не просто научил джинна мыть посуду. Он дал ему новую магию. Магию борьбы с энтропией. И наблюдая, как могущественный дух с упоением оттирает засохший рис от тарелки, он почувствовал, что их приключения только начинаются. И следующей остановкой, наверняка, станет обучение Дила искусству сортировки носков — величайшей загадке человеческой цивилизации.

— Ладно, Дил, я что-то подустал с дороги. На сегодня достаточно уроков и благодеяний, пойду вздремну. Тебе что-нибудь нужно после трёхтысячелетнего отпуска? — Александр с наслаждением потянулся, чувствуя приятную усталость творца, перекроившего судьбу древнего духа.

— Да, господин, — почтительно ответил джинн.

— Кстати, зови меня Мастер. А при посторонних — дядя Саша. Усвоил?

— Да, Мастер.

— Так чего же душа просит?

— Застоялся я, — признался Дил с лёгким смущением. — Хотелось бы освежить навыки по основной специальности. Мало ли, может, за три тысячи лет человечество что-то новое изобрело. Мечтаю уединиться с женщиной.

Александр вновь почувствовал, что его застали врасплох. С одной стороны, странно слышать о тоске по работе, но как мужчина он Дила понимал совершенно. «Найди работу по душе, и тебе не придётся работать ни дня в жизни», — вспомнил он чью-то мудрость.

Выход нашёлся быстро. В соседней квартире обитала разбитная одинокая женщина Жанна — дама с выдающимися достоинствами во всех смыслах, которая нередко бросала ему игривые, недвусмысленные намёки. Пятнадцатилетнюю разницу в возрасте Александр считал перебором и предпочитал уклоняться, хотя дружеские отношения поддерживал. Как раз сегодня, возвращаясь из отпуска, он столкнулся с нею в лифте и, получив шутливый шлепок, пообещал помочь «тёте» передвинуть шкаф.

— Хорошо, Дил. Я уважаю серьёзное отношение к профессии. Поможешь одной прекрасной женщине по хозяйству — передвинешь шкаф, этакий большой сундук для одежды. Уже это доставит ей несомненное удовольствие. А насчёт… освежения навыков — тут ты, брат, сам. Парень ты видный, опыт нечеловеческий. Флаг тебе в руки. Скажешь, что от меня — племянник из Камызяка. Лет тебе… — Александр оценивающе оглядел «родственника». — Кстати, сколько на самом деле?

— Три тысячи шестьсот двадцать четыре минуло, — почтительно ответил джинн.

— Молодой ещё! Пусть будет двадцать четыре. О том, что ты джинн, — ни полслова. И фокусы со своим… инструментом не показывай. От таких чудес и опытная женщина в обморок грохнется. У тебя ролевая игра в человека. Ты, кстати, сам-то откуда?

— Где появился? — уточнил Дил. — Призван был магами в Йемене, а дальше судьба помотала по миру. Служил в гаремах по всему Востоку, пока не заточили меня по приказу Харуна ар-Рашида.

— Отлично! Камызяк — почти что Йемен: та же жара и солнцн. Загар твой будет в тему. Вот только оттенок смущает… Синий — это неестественно. Можешь его сменить?

— Вот так? — Дил приобрёл вполне человеческий, густой загар, став похожим на выходца с Ближнего Востока.

— Гм… Да, сойдёт. А цвет глаз можешь изменить? — поинтересовался Александр.

Дил кивнул.

— Прекрасно. Сделай их синими, очень уж женщины этот цвет любят — пусть в тебе сохранится твой фирменный колорит.

Глаза джинна вспыхнули глубоким сапфировым оттенком.

— Идеально! Сейчас покажу, как у нас двери открываются и в звонок нажимать. Стоп… Косичка — ладно, но одежда твоя — не по феншую. Мы же не в стрип-клубе. На, надень эту рубашку. С пуговицами знаком?

Джинн утвердительно кивнул.

— И вот эти шорты.

Джинн облачился в предложенную одежду.

— Великолепно, Дил! Тебя на обложку глянцевого журнала. Так, последний инструктаж: что такое презерватив — знаешь? Нет? Ясно. Это такой прозрачный чехол, что надевается на… инструмент любви, как ты его назвал. Чтоб семя в женщину не попало и она не забеременела. Ну и заразу не подцепить — хотя, полагаю, для тебя это неактуально. Если что, уверен Жанна сама всё сделает.

Наконец, Александр, довольный своим произведением, с видом опытного импресарио, выпускающего на сцену новую звезду, распахнул дверь.

— Что ж, Дил, пошли оказывать гуманитарную поддержку одинокой женщине. И помни — ты представляешь своего Мастера. Подойди к делу тщательно. Особо в подробности не вдавайся, сам знаешь, женщины любят ушами, но ещё больше любят говорить сами. Так что больше слушай.

— Как жемчужина нуждается в раковине, так и сердце женщины жаждет внимания, — добавил он с лёгким придыханием, обретая наконец свой подлинный голос — томный и сладкий, как финиковый сироп.— Да, Мастер. Если всё осталось как вы изволите говорить, значит, мир не так уж сильно и переменился, — с лёгким намёком на профессиональную ностальгию в голосе ответил Дил. В его сапфировых глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение — как у старого солдата, узнавшего, что строевой шаг за три тысячи лет не поменялся. Александр повёл своего подопечного к входной двери, двигаясь с уверенностью профессионального педагога. — Вот смотри, Дил, — он положил ладонь на холодную металлическую ручку. — Это обычная дверь. Открывается просто — поворот ручки и небольшой толчок. Закрывается — до щелчка. Главное — не хлопать, чтобы соседи не нервничали. Усвоил? Джинн внимательно наблюдал, словно изучал важный рабочий процесс. — Да, Мастер. Не сложнее, чем пользоваться дверью в гареме, — ответил он, и в углу его рта дрогнула почти незаметная улыбка. — Отлично. Теперь переходим к следующему этапу — установлению контакта, — Александр подвёл его к соседней двери и показал на небольшую белую кнопку. — Это дверной звонок. Нажимаешь один раз — ровно и чётко — и отходишь на шаг назад, занимая позицию для ожидания. Стучать костяшками пальцев или, не дай бог, ногой — не принято. Запомнил? Дил кивнул с пониманием, явно проводя параллели с правилами этикета из своего прошлого опыта. — И наконец, церемония приветствия, — Александр принял спокойную, уверенную позу. — Когда дверь откроется, ты сделаешь лёгкий кивок и произнесёшь чётко и вежливо: «Добрый день. Меня зовут Дил, я племянник дяди Саши. Он сказал что вам нужна помощь со шкафом, и попросил меня зайти». Голос — ровный, уверенный, но без панибратства. В ответ, скорее всего, скажут что-то вроде «И я тоже» или «Приятно познакомиться». Твоя реплика: «Взаимно». Это простая вежливая форма, которая помогает начать общение. Всё понятно? — Так точно, Мастер, — Дил повторил жест, стараясь скопировать спокойные манеры Александра. Он сделал едва уловимый кивок и отрепетировал: — Добрый день. Меня зовут Дил... Взаимно. — Правильно, — Александр с одобрением кивнул. — Ну что, готов проявить свои дипломатические способности? Дил выпрямился во весь свой рост, в его глазах появилась деловая решимость. — Готов, Мастер, — произнес Дил, склонив голову в почтительном поклоне. Пальцы его сложились в изящный жест, словно собираясь щепоткой брать шафран, а в позе появилась восточная пластичность. Даже обычная рубашка внезапно стала напоминать расшитый халат визиря.