Музыка в ресторане сменилась на что-то плотное, ритмичное, с пульсирующим басом вибрирующим в груди. Сначала пара-другая смельчаков робко вышли на танцпол, но очень скоро к ним присоединились другие. Воздух загустел от смеха, пота и возбуждения. Парни, сбросив пиджаки, двигались размашисто и немного неуклюже, а девушки в коротких платьях закидывали руки за головы, их бёдра выписывали замысловатые узоры, а взгляды искали мужского одобрения и восхищения.
Жанна, до этого сидевшая с видом скучающей императрицы, вдруг ожила. Её длинные пальцы с алым маникюром начали отстукивать прихотливый ритм по столешнице. В глазах, тёмных и бездонных, зажёгся тот самый опасный, знакомый Александру огонёк – холодный и манящий одновременно. Он предвещал не просто веселье. Он предвещал буйство, хаос и непредсказуемые последствия.
– Задолбало сидеть. Хочу танцевать, – заявила она, отпивая последний глоток из фужера и вставая. Её движения были плавными, как у хищницы, покидающей логово.
Жанна выбрала цель безошибочно – массивный, выше даже Аладдина, уже изрядно разогретый алкоголем мужчина, чей взгляд тупо блуждал по залу в поисках приключений. Её подход был не мгновенным. Сначала – томный взгляд через столик. Потом – медленный проход мимо с легким, едва уловимым касанием его плеча. Затем она села с ним за один столик, заказала ему выпить, наклонилась так, что её декольте оказалось в сантиметре от его лица, и что-то прошептала, от чего его уши налились кровью.
Она оттанцевала с ним несколько танцев подряд, и с каждым из них грани приличия стирались. Её бёдра, двигавшиеся с гипнотической плавностью, прилипали к его паху, её руки обвивали его шею, а пальцы то и дело запускались в его волосы. Она смеялась его шуткам, пьяным и плоским, как будто это были изысканные афоризмы. Она создала для него полную и бесспорную иллюзию: эта женщина – его трофей, его на вечер, и она жаждет его так, что вот-вот сгорит. Он уже мысленно раздевал её, чувствуя себя победителем, хозяином положения.
Именно в этот момент, когда он был на пике уверенности, Жанна, запыхавшаяся и сияющая, вернулась к своему столику и с деланной небрежностью бросила:
– Мальчики! Хватит киснуть. Танцевать, я сказала!
Александр пошёл за ней, чувствуя себя марионеткой, но марионеткой, которой безумно нравится дёргающая за нитки рука. Аладдин же последовал с видом учёного, наблюдающего за брачным ритуалом редких животных.
И тут Жанна разыграла свой главный козырь. Взяв Александра за руки, она притянула его так близко, что её большая упругая грудь вдавилась в его грудную клетку, вытесняя воздух и рассудок. Её руки скользнули по его спине, как змеи, обжигая кожу даже через ткань рубашки. Потом она взяла его ладони – влажные от волнения – и, пристально глядя ему в глаза, медленно, с вызывающей театральностью, опустила их себе на округлые, идеальной формы ягодицы. Её сумасшедшие, распахнутые глаза, в которых плясали чертики наслаждения и власти, буквально лишали его разума. В них не было ни капли стыда, только животный вызов и обещание такого ада, ради которого хочется сгореть.
– Вот так, Сашунька, – прошептала она, и её губы, алые и влажные, искривила сладострастная, почти жестокая улыбка. – Держи крепче. Покажи всем, чья я сегодня.
Для наблюдающего со стороны мужчины это был не просто жест. Это был акт немыслимого предательства, публичной кастрации, плевок в душу. Та самая женщина, которая минуту назад висела на нём, дышала ему в лицо, её губы шептали ему грязные, обещающие рай пошлости, а её тело обещало такую ночь, ради которой не жаль продать душу, – теперь отдавалась какому-то молокососу. У него на глазах. Позволяя ему мять её тело своими жалкими, восторженно дрожащими руками.
Сначала его лицо исказила маска полного, оглушающего шока. Он замер, не в силах поверить, что его, такого мужественного, такого значительного, могут так нагло и публично выставить посмешищем. Шок сменился обжигающей, унизительной обидой, а затем – слепой, всесокрушающей яростью. Его мозг, перегруженный алкоголем, тестостероном и ущемлённой гордыней, отключился. Треснул по швам. В ушах зазвенела тишина, в глазах поплыл кровавый туман. Он перестал думать. Он перестал быть человеком. Он стал просто кувалдой, которой требовалось что-то разбить.
Несколько неуклюжих, тяжёлых шагов – и его кулак, собравший в себя всю ярость от разрушенных фантазий о совокуплении, всю злобу оскорблённого самца, со всей дури врезался Александру точно в челюсть. Тот, даже не успев понять чего, оторвался от пола и рухнул навзничь, беспомощный и оглушённый, с грохотом, который был слышен даже сквозь музыку.
Жанна застыла над ним, а потом резко повернулась к Дину, который наблюдал за происходящим с вежливым, каким-то отстранённым любопытством.
– Защити его! Он не может приказывать, он без сознания, – прошипела она, вкладывая в каждый слог бурю эмоций. – Его сейчас убьют! Что тогда станет с тобой? С твоей драгоценной лампой?
Дин вежливо, почти апатично, пожал плечами.
– Я вернусь в лампу и буду ждать следующего хозяина. Таковы правила…
В этот момент «бульдозер», решив, что с конкуренцией покончено, грубо схватил Жанну за руку.
– Хватит болтать! Ты моя! Поехали, пока я не передумал!
И тут Жанна… не стала вырываться. Она не нанесла удар в пах, не провела болевой приём. Вместо этого она вся, от кончиков пальцев до пяток, качнулась вперёд. Это было не резкое движение, а плавное, почти чувственное, будто она продолжала тот самый гипнотический танец. Её тело в облегающем чёрном платье стало единой волной, сконцентрированной энергией взведённой пружины, выпущенной точно в его центр масс.
Результат был сродни чуду, явленному циничному миру. Мужик, весящий под центнер, вдруг оторвался от пола. Он не упал, не отлетел – он именно полетел. Задрав вверх руки и широко раскрыв от неподдельного удивления глаза, он пронёсся спиной вперёд по воздуху, словно пушинка, подхваченная ураганом. Его полёт был недолгим, но впечатляющим: он пролетел над своим же столиком, задев дорогой, начищенным до зеркального блеска ботинком салат «Цезарь», и приземлился – вернее, шлёпнулся – на диван, который с треском расплющился под его тушей, поглотив её, как болото. Там он и затих, благополучно отключившись от реальности, которая оказалась к нему сегодня неблагосклонна и физически сурова.
– Свободен, – равнодушным голосом дала полную отставку своему кавалеру Жанна.
После чего, тяжело дыша, поправила платье. Ещё раз посмотрела на расплющенный диван, на отключённого Александра и на бесстрастного джинна. Уголок её рта дёрнулся в чём-то отдалённо напоминающем улыбку. Провальный эксперимент был закрыт. Данные получены. Цена – уничтоженный диван и челюсть Александра – была признана приемлемой.
В ресторане воцарилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь тихим, растерянным перебором аккордов пианиста, который, кажется, инстинктивно заиграл реквием. Все застыли, превратившись в восковые манекены из музея мадам Тюссо. Жанна, поправив непослушную прядь волос, с невозмутимым видом человека, только что раздавившего бокалом надоедливого комара, повернулась к официантке Алисе, застывшей в ступоре.
– Извините за беспокойство, – сказала она сладким, бархатным, почти колыбельным голосом. – И принесите, пожалуйста, нам счёт. И тому господину тоже, – она кивнула в сторону поверженного победителя мебели. – Пусть поспит. На свежем воздухе. Или в отделении полиции. Не важно. Главное – в тишине и покое. Он очень устал.
Дин наблюдал за этой сценой с неподдельным восхищением.
– О, великая и грозная воительница! – прошептал он, глядя на Жанну с обожанием, в котором смешались восторг и благоговение. – Ты подобна львице, защищающей свой прайд от шакала! Твой гнев прекрасен и ужасен, как извержение вулкана на закате, когда небо окрашивается в цвета ярости и крови!
Александр с трудом поднялся с пола. Он взглянул на сияющего Дина, на невозмутимую Жанну, на поверженного мужика, раскинувшегося как звезда на расплющенном диване, и с тоскливой ясностью понял, что это только начало. Следующий акт этой пьесы обещает быть ещё более опасным и непредсказуемым.
Утром Александр лежал в кровати у себя в спальне и смотрел в потолок. Он занимался любимым делом всех побитых мужиков – жалел себя. Проживал снова и снова тот момент, когда его отшвырнули, как щенка. Когда его челюсть с хрустом приняла удар, а ноги взлетели вверх. Теперь эта челюсть ныла, настойчиво напоминая: ты проиграл. Тебя сделали. И свалить вину было не на кого.
В голове проигрывал варианты, как надо было вести себя, чтобы не стать посмешищем и не получить в челюсть от того урода. Вариант «не идти на провокацию» отметался сразу – Жанна в том платье была ходячим природным катаклизмом, противостоять которому могли только слепые аскеты и трупы. Вариант «ударить первым» выглядел заманчиво, но, прикинув мысленно разницу в габаритах между ним и «бульдозером», Александр с тоской понял, что его удар лишь разозлил бы того, как укус комара – слона. Оставался вариант «достойно принять удар и не упасть». Но челюсть, ноющая тупой, раскалённой болью, наглядно демонстрировала утопичность этой идеи.
Покарать урода тоже хотелось, но не сильно. Сквозь туман собственного унижения и физической боли он с циничной ясностью понимал, что тот несчастный тоже стал такой же жертвой Жанны, как и он сам. Просто более крупной и глупой. И, вспоминая, как тот лежал в бессознанке, раскидав руки и ноги на обломках дивана, словно огромная нелепая кукла, брошенная капризным ребёнком, его было даже… немножечко жаль. Примерно так же, как жалеешь того идиота, который, пытаясь перебежать дорогу перед танком, сам застревает в гусенице.
Но так как челюсть ныла отчётливо и злобно, посылая в мозг сигналы «слышь, а ведь нас тут херами накормили», вмазать тому ногой по рёбрам – чисто символически, для восстановления кармического баланса – хотелось. Очень.
Тем более что было стыдно перед Жанной. Мозгами он отдавал себе абсолютно чёткий отчёт: эта женщина не для него, и дело даже не в пятнадцати годах разницы. Вчера он был как жалкий дворовый кобелёк, пытающийся сделать садку на породистую, закалённую в дрессуре и боях овчарку. Тот факт, что он этого хотел – даже отдавая себе полный отчёт в том, что его используют самым циничным образом, как приманку, чтобы спровоцировать того «бульдозера», – от этого не менялся.
Было противно, стыдно и обидно. Дико хотелось кого-нибудь избить, вот так, смачно, от всей души, сорвать злость, выпустить пар и перестать грызть самого себя. Вызвать джинна и вволю над ним поиздеваться, отыгрываясь за вчерашнее? Но за что? Тот не обязан был его защищать, да и прямого приказа он не отдавал. Интересно, а если бы он тогда крикнул «фас!», ушатал бы джинн того мужика? Ведь получилось же заставить его мыть посуду. Но что именно он бы сделал? Скрутил и повалил на пол? Перегрыз горло? Или оторвал руки и ноги? Вопрос интересный. И, вкусив человеческой крови, захотел бы он остановиться? От этой мысли стало не по себе.
Встав с кровати, Александр украдкой заглянул в зал. Лампа по-прежнему спокойно стояла на своей полке.
В это время в дверь позвонили.
Догадываясь, кто пришёл, он пошёл открывать.
Да, на пороге стояла Жанна, в руках у неё была тарелка с румяными оладьями.
– Здравствуй, Сашуль. Я пройду?
– Конечно. Привет, – Александр впустил гостью в квартиру.
Жанна проследовала на кухню и сразу начала накрывать на стол.
Александр не стал терять время и занялся утренними процедурами: душ, бритьё, чистка зубов.
Когда он вернулся на кухню, всё уже было готово. На столе стояли чашки с дымящимся кофе, тарелки с яичницей и, конечно, те самые оладьи.
Жанна в своем фирменном откровенном халатике сидела, поджав под себя ноги, и ждала. Выглядела она превосходно и как-то по-домашнему уютно. Непроизвольно вспомнились её слова «мы же свои», которые она бросила, когда он в прошлый раз осмелился спросить, почему она его совсем не стесняется. Молча они приступили к завтраку.
Первой нарушила тишину Жанна.
– Ты считаешь, я должна извиниться? – спросила она ровным, спокойным тоном.
Александр смутился.
– Нет, в общем-то всё понятно.
– Вот и я так думаю. Мы здесь не в бирюльки играем, а ведем опасную партию с противником, о котором нам почти ничего не известно. Сказать, что ты вчера блестяще проявил себя, я не могу. Умудриться подставить голову под кулак того бегемота – для этого надо было очень постараться.
– Понимаешь, у меня в тот момент голова была занята другим, – пробормотал он.
– Спасибо за комплимент, – Жанна улыбнулась одними уголками губ и продолжила тем же сухим, наставительным тоном. – Любой контакт с джинном нужно использовать для получения информации, особенно сейчас, пока он не освоился и не разобрался до конца в правилах нашего мира. Почему не попросил его о помощи?
– Думал, сам справлюсь.
– Валяясь на полу? Справился бы с мужиком, который на треть тебя крупнее и, как выяснилось, не стесняется и умеет бить? Ты большой оптимист. Тебе крупно повезло, что он был настолько пьян, что не смог нанести серьёзный удар. Иначе сейчас у тебя была бы сломанная челюсть. Ты когда-нибудь вообще дрался?
– Да… В школе.
О проекте
О подписке
Другие проекты