Утром Александр лежал в кровати у себя в спальне и смотрел в потолок. Он занимался любимым делом всех побитых мужиков — жалел себя. Проживал снова и снова тот момент, когда его отшвырнули, как щенка. Когда его челюсть с хрустом приняла удар, а ноги взлетели вверх. Теперь эта челюсть ныла, настойчиво напоминая: ты проиграл. Тебя сделали. И свалить вину было не на кого.
В голове проигрывал варианты, как надо было вести себя, чтобы не стать посмешищем и не получить в челюсть от того урода. Вариант «не идти на провокацию» отметался сразу — Жанна в том платье была ходячим природным катаклизмом, противостоять которому могли только слепые аскеты и трупы. Вариант «ударить первым» выглядел заманчиво, но, прикинув мысленно разницу в габаритах между ним и «бульдозером», Александр с тоской понял, что его удар лишь разозлил бы того, как укус комара — слона. Оставался вариант «достойно принять удар и не упасть». Но челюсть, ноющая тупой, раскалённой болью, наглядно демонстрировала утопичность этой идеи.
Покарать урода тоже хотелось, но не сильно. Сквозь туман собственного унижения и физической боли он с циничной ясностью понимал, что тот несчастный тоже стал такой же жертвой Жанны, как и он сам. Просто более крупной и глупой. И, вспоминая, как тот лежал в бессознанке, раскидав руки и ноги на обломках дивана, словно огромная нелепая кукла, брошенная капризным ребёнком, его было даже… немножечко жаль. Примерно так же, как жалеешь того идиота, который, пытаясь перебежать дорогу перед танком, сам застревает в гусенице.
Но так как челюсть ныла отчётливо и злобно, посылая в мозг сигналы «слышь, а ведь нас тут херами накормили», вмазать тому ногой по рёбрам — чисто символически, для восстановления кармического баланса — хотелось. Очень.
Тем более что было стыдно перед Жанной. Мозгами он отдавал себе абсолютно чёткий отчёт: эта женщина не для него, и дело даже не в пятнадцати годах разницы. Вчера он был как жалкий дворовый кобелёк, пытающийся сделать садку на породистую, закалённую в дрессуре и боях овчарку. Тот факт, что он этого хотел — даже отдавая себе полный отчёт в том, что его используют самым циничным образом, как приманку, чтобы спровоцировать того «бульдозера», — от этого не менялся.
Было противно, стыдно и обидно. Дико хотелось кого-нибудь избить, вот так, смачно, от всей души, сорвать злость, выпустить пар и перестать грызть самого себя. Вызвать джинна и вволю над ним поиздеваться, отыгрываясь за вчерашнее? Но за что? Тот не обязан был его защищать, да и прямого приказа он не отдавал. Интересно, а если бы он тогда крикнул «фас!», ушатал бы джинн того мужика? Ведь получилось же заставить его мыть посуду. Но что именно он бы сделал? Скрутил и повалил на пол? Перегрыз горло? Или оторвал руки и ноги? Вопрос интересный. И, вкусив человеческой крови, захотел бы он остановиться? От этой мысли стало не по себе.
Встав с кровати, Александр украдкой заглянул в зал. Лампа по-прежнему спокойно стояла на своей полке.
В это время в дверь позвонили.
Догадываясь, кто пришёл, он пошёл открывать.
Да, на пороге стояла Жанна, в руках у неё была тарелка с румяными оладьями.
— Здравствуй, Сашуль. Я пройду?
— Конечно. Привет, — Александр впустил гостью в квартиру.
Жанна проследовала на кухню и сразу начала накрывать на стол.
Александр не стал терять время и занялся утренними процедурами: душ, бритьё, чистка зубов.
Когда он вернулся на кухню, всё уже было готово. На столе стояли чашки с дымящимся кофе, тарелки с яичницей и, конечно, те самые оладьи.
Жанна в своем фирменном откровенном халатике сидела, поджав под себя ноги, и ждала. Выглядела она превосходно и как-то по-домашнему уютно. Непроизвольно вспомнились её слова «мы же свои», которые она бросила, когда он в прошлый раз осмелился спросить, почему она его совсем не стесняется. Молча они приступили к завтраку.
Первой нарушила тишину Жанна.
— Ты считаешь, я должна извиниться? — спросила она ровным, спокойным тоном.
Александр смутился.
— Нет, в общем-то всё понятно.
— Вот и я так думаю. Мы здесь не в бирюльки играем, а ведем опасную партию с противником, о котором нам почти ничего не известно. Сказать, что ты вчера блестяще проявил себя, я не могу. Умудриться подставить голову под кулак того бегемота — для этого надо было очень постараться.
— Понимаешь, у меня в тот момент голова была занята другим, — пробормотал он.
— Спасибо за комплимент, — Жанна улыбнулась одними уголками губ и продолжила тем же сухим, наставительным тоном. — Любой контакт с джинном нужно использовать для получения информации, особенно сейчас, пока он не освоился и не разобрался до конца в правилах нашего мира. Почему не попросил его о помощи?
— Думал, сам справлюсь.
— Валяясь на полу? Справился бы с мужиком, который на треть тебя крупнее и, как выяснилось, не стесняется и умеет бить? Ты большой оптимист. Тебе крупно повезло, что он был настолько пьян, что не смог нанести серьёзный удар. Иначе сейчас у тебя была бы сломанная челюсть. Ты когда-нибудь вообще дрался?
— Да... В школе.
— Понятно. Придётся заняться твоей физподготовкой и научить постоять за себя, — всё тем же отстранённым, почти инструктивным тоном заключила Жанна. — Ладно, разбор полётов окончен. Не кисни. А сейчас я расскажу тебе пару историй.
Она замолчала, будто собираясь с мыслями, а затем начала, и ее голос стал ровным и холодным, словно она зачитывала служебный протокол.
— Есть одна поучительная история — про французского короля и его задницу. У Людовика XIV из-за воспаления образовалась вторая дыра рядом с задним проходом. Не смертельно, но унизительно, очень больно и вонюче. Он не мог нормально ни сидеть, ни стоять.
Она повернулась, и в её глазах читалась что-то мрачное и тяжёлое.
— Его хирург, Феликс, никогда таких операций не делал. Не было такой практики. И знаешь, как он её приобрёл? Ему полгода привозили людей. Заключённых, крестьян — тех, чьё согласие никого не интересовало. Живой тренировочный материал. Семьдесят пять человек прошли через его нож, многие — скончались. Когда он на семьдесят пятом почувствовал себя уверенно, то прооперировал короля. Успешно.
Она сделала маленькую паузу, подчёркивая кульминацию.
— И знаешь, что стало с хирургом? В награду Феликс получил дворянство, поместье и кучу денег. И он больше никогда в жизни не брал в руки скальпель. Тряслись руки, так как он знал, что с ним сделали, если операция не прошла бы успешной.
Жанна медленно подошла к окну, опёрлась на подоконник и посмотрела на Александра прямо.
— Вот и вся мораль. Ради комфорта одного человека наверху можно перемолоть десятки тех, кто внизу. А тому, кто делал грязную работу, можно просто щедро заплатить, чтобы он забыл о ней и больше никогда не напоминал о себе. Классическая схема, проверенная веками. Думаю, наш друг Дин мог бы подтвердить, что в его времена всё работало ровно так же. Просто масштабы и методы были... иными. Впрочем, кое-что мы и без него уже знаем.
Женщина опять забралась с ногами на стул и продолжила.
— Не так давно в Израиле местные археологи раскапывали один многообещающий объект. По всем данным, он имел отношение к временам царя Соломона. Да, того самого, в чьих лабораториях и создали нашего джинна. В общем, ничего интересного для обывателя — просто одна из крепостей недалеко от столицы. Сначала шли стандартные находки: глиняные черепки, обломки утвари, кости животных. И тут они, судя по всему, дошли до рва, который использовался как свалка — туда скидывали разбитую посуду, объедки и прочий хозяйственный мусор. Учёные такие места обожают — по ним можно воссоздать быт древних, как по учебнику.
Жанна сделала глоток кофе и возобновила свой рассказ.
— А вот дальше началось нечто необычное и откровенно странное. Внезапно пошли человеческие костяки. Много. Сотни. Причём было понятно — тела сбрасывали не за один раз, а на протяжении многих лет, возможно, десятилетий. И не заморачивались с погребальными обрядами — просто швыряли со стены вниз, как мешки с камнями. Дальше их обгладывали падальщики, а потом всё заносилось новыми слоями мусора. И так — слой за слоем, труп за трупом, год за годом. От людей избавлялись, как от сломанных инструментов или испорченной еды. Ничего подобного в том регионе не находили ни до, ни после. Будь ты хоть последний раб — тебе обычно выкапывали хоть какую-то яму. А здесь — нет. Просто мусор. Но самое интересное открылось, когда стали изучать сами останки. Оказалось, что все скелеты принадлежат только молодым людям — юношам и девушкам на пике физической формы. Судя по всему, изначально здоровым. Но прямо перед смертью с ними творилось нечто невообразимое. Кости многих были искорёжены самым ужасным образом — такое ощущение, что это были не тела из плоти и кости, а пластилин, которому придавали новые, противоестественные формы. Те, кто вёл раскопки, рассказывали, что у них волосы на голове шевелились, когда они пытались представить, через какие муки прошли эти люди в последние часы жизни. И там ещё нашли некую письменность. Точнее — серию странных значков. Ни у евреев, ни у других народов, населявших те земли, подобные символы не были известны. Зато они есть на лампе, что стоит у тебя в зале.
Жанна пристально посмотрела в глаза Александру.
— Теперь ты понимаешь, с какой тварью мы имеем дело? Там, в той крепости, кто-то работал. И десятилетиями ставил эксперименты и опыты на живых людях. Работал настоящий конвейер, который снабжал эту «фабрику» магии и волшебства молодыми, здоровыми юношами и девушками. И вот одним из тех, кого когда-то привезли в ту крепость, и был наш Аладдин. Красивый юноша, которому предстояло стать джинном и прожить три тысячи лет рабом лампы. И такие «фабрики» в древности работали ещё в нескольких местах Старого и Нового Света. И я абсолютно уверена, что и сейчас где-то в мире куда-то доставляют молодых, полных жизни людей, проводят надо ними подобные опыты и ритуалы, а потом их тела уничтожают, как мусор, скрывая все следы.
Женщина замолчала. Несколько минут на кухне стояла тягостная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Наконец она потянулась, так что от её могучей груди затрещал шёлк халата. И с внезапной солнечной улыбкой весело произнесла:
— Ну что, Сашуль. Отвлекла я тебя от твоей челюсти? Пойдём нашего джинна проведаем. А то он, наверное, заскучал уже без нас.
О проекте
О подписке
Другие проекты