На Витебском вокзале Ленинграда я со всеми пассажирами вышел из поезда и на перроне сразу же увидел массу людей. Они столпились у громкоговорителя и слушали выступление Молотова. Весь мир уже знал о нападении Германии на СССР.
В понедельник, 23 июня 1941 года, я сдал документы в Ленинградский авиационный институт. Благодаря аттестату с отличием, был принят без экзаменов на факультет моторостроения. Директор авиационного института сказал, что в случае задержки с началом занятий мне сообщат в Витебск по почте. Все годы я вспоминаю этот эпизод. Ведь даже директор авиационного института не знал, по-видимому, о соотношении вооруженных сил СССР и Германии и совершенно не представлял, какой будет эта война.
В Ленинграде я провел несколько дней. События развивались неблагоприятно. Имея твердое советско-комсомольское воспитание, я был убежден в победных оперативных сводках в ближайшие дни. 28 июня я вернулся в Витебск. Надежда не оправдывалась – город эвакуировался. О ребятах, уехавших в Брест, никаких сведений не было. После окончания войны о них также ничего узнать не удалось. По всей вероятности, они погибли где-то между Минском и Брестом, так как германская авиация ночью и рано утром громила на этой линии все поезда. Поневоле вспомнишь судьбу, роль нокаута и твердую позицию спортивного врача.
В 1965 году я неожиданно получил по адресу Института Петровского письмо из Йошкар-Олы от нашей любимой школьной учительницы – Лидии Николаевны Емельяновой. В начале тридцатых годов она вела первые классы в гомельской средней школе имени 5-й годовщины Октябрьской революции. В одной из газет Лидия Николаевна прочитала об операции, которую выполнил профессор Михаил Перельман.
– Так это же наш Миша! – воскликнула она, написала трогательное письмо и прислала свою фотографию с подписью на обороте.
К великому сожалению, наших школьных учителей уже нет. Но когда в любой компании провозглашают традиционный тост «За учителей», я всегда вспоминаю не только профессоров и коллег, у которых учился медицинским наукам и врачебной практике. Огромное спасибо тем, кто научил читать, писать и считать, преподал основные школьные предметы, воспитал нас и дал путевку во взрослую жизнь!
После окончания войны мне несколько раз довелось быть в Белоруссии. В мае-июне 1981 года в Минске я был участником Всесоюзного съезда хирургов, а вскоре в Витебске небольшая группа наших «ребят» трогательно отметила 40-летие окончания средней школы. С довоенного времени остались лишь единичные друзья и знакомые. Узнать город, свой дом и даже нашу школу было нелегко. Гуляли, посещали памятные места. Самая частая фраза начиналась типично: «А помнишь?..»
Летом 1988 года в Витебске состоялся расширенный пленум нашей проблемной комиссии по торакальной хирургии совместно с республиканским семинаром по внедрению достижений науки в практику здравоохранения. Программа была интересной и насыщенной. Нас тепло принимали руководители области, медицинская общественность, ректор Витебского медицинского института хирург Михаил Григорьевич Сачек, проректор Владимир Владимирович Аничкин и их коллеги.
В декабре 2006 года по приглашению директора Белорусского НИИ туберкулеза Геннадия Львовича Гуревича я посетил Минск и прочитал лекцию о ситуации с туберкулезом в России. Удалось связаться и встретиться с близким школьным товарищем, с которым мы сидели за одной партой в витебской школе, – Олегом Романом. Он окончил Ленинградский политехнический институт и стал ученым с мировым именем, профессором, академиком Национальной академии наук Белоруссии по специальности «Композитные материалы и порошковая металлургия», обладателем высоких званий и престижных премий. 21 сентября 2005 года было торжественно отмечено его 80-летие. Теперь Олег Владиславович Роман – советник Белорусского научно-производственного концерна порошковой металлургии. Наша встреча была очень теплой и на какое-то время вернула обоих в предвоенные школьные годы.
20 октября 2007 года было торжественно отмечено 70-летие 10-й школы Витебска, в которой я учился. К большому сожалению, приехать не смог – у меня была командировка в Берлин. Однако удалось наладить связь с Борисом Гинзбургом и получить от него дружественное подробное письмо с художественным описанием юбилейного вечера в здании областной филармонии – в наши времена это был театр имени Якуба Коласа. К письму была приложена вырезка из газеты о юбилее школы с фотографиями.
Забудутся печаль и письма от кого-то,
На смену миражам приходят рубежи,
Но первая тропа с названием РАБОТА
Останется при нас оставшуюся жизнь.
Юрий Визбор (1934–1984)
Экзамены «Галопом по Европам» • Первые шаги в хирургии • Больница в Белово • Переезд в Ярославль
К сентябрю 1941 года отец с госпиталем оказался в городе Орджоникидзе (теперь Владикавказ), и наша семья после эвакуации в Киров (Вятку) приехала к нему. Аттестат об окончании средней школы остался в Ленинграде. В возрасте 16 лет можно было пытаться поступить в институт. В Орджоникидзе их было лишь три – педагогический, сельскохозяйственный и основанный только два года назад медицинский. Как и нескольким другим шестнадцатилетним выпускникам школ, оказавшимся без аттестата, мне поверили (!) и приняли заявление о поступлении в медицинский институт. Однако внезапно выяснилось, что приема на первый курс в связи с войной не будет. Выручил проректор института Тимофей Титович Глухенький. Он согласился дать мне разрешение учиться на втором курсе и сдать экстерном экзамены за первый курс: «Сдашь к концу семестра экзамены за первый курс – будешь зачислен, не сдашь – нет». Смею полагать, что на такое решение повлияли мой мужской пол и «иконостас» из 5 популярных значков на видавшей виды футболке. На одном из них был изображен боксер в стойке с надписью «Первый разряд». Таких абитуриентов всегда очень ценят в медицинских институтах. Близорукий Тимофей Титович внимательно рассмотрел значки и выдал мне экзаменационный лист. К слову сказать, с той поры у меня на всю жизнь утвердилась любовь к значкам на груди, которая часто представляется смешной.
С экзаменационным листом в руках пришлось начать сдавать экзамены. Первым я избрал марксизм-ленинизм, рассчитывая на знание наизусть некоторых абзацев Манифеста коммунистической партии. Зачем я их в школе выучил – одному богу известно. Вероятно, из какого-то спортивного интереса. По программе мы учили наизусть только стихи. Но мне почему-то захотелось выучить начало Манифеста («Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма»), а также начало «Золотого теленка» Ильфа и Петрова («Пешеходов надо любить»). Вопросов в билете не помню – но при ответе на первый из них я начал устно цитировать Манифест. На словах «папа и царь, французские радикалы и немецкие полицейские» в экзаменационном листе появилась пятерка. Затем я решил сдавать немецкий язык. Школьная подготовка позволила по-немецки спросить, можно ли войти в комнату преподавателей, извиниться и поздороваться.
– Где вы учили язык? – с явным удивлением спросила по-русски пожилая сотрудница кафедры.
– Только в советской средней школе, – по-немецки ответил я. – У нас была очень хорошая учительница.
После второй пятерки я по-настоящему оценил педагогический талант и старания нашей школьной «немки» – Ольги Евгеньевны Неразик.
Третьим экзаменом была физика. Здесь сработала моя фамилия. В то время, как, впрочем, и сейчас, были популярны книжки ленинградца Я. И. Перельмана по занимательной физике, арифметике, алгебре, геометрии, астрономии, механике. Впервые пользу от своей фамилии я почувствовал при подаче документов в Ленинградский авиационный институт, а второй раз здесь, на кафедре физики. Экзаменатор выразительно кивнул на полку со своими любимыми книжками и сказал, что спрашивать меня по физике ему даже неудобно. Воодушевленный ходом дел, я попытался сразу же сдать химию. Здесь все было значительно хуже, но психологическая роль трех пятерок помогла получить четверку, хотя и очень натянутую.
Из предметов первого курса наибольшие трудности представлял экзамен по нормальной анатомии. Кафедру возглавлял профессор Алексей Николаевич Геннадиев. У студентов он пользовался большим уважением, но многие считали его чудаком. Создавалось впечатление, что он работает на кафедре круглые сутки. Заниматься со студентами любит, спрашивает по-особому. Как и многим другим студентам, экзамен после напряженной и добросовестной подготовки мне пришлось сдавать ночью. Не ответил я на один из пяти вопросов билета – чем образован свод плечевого сустава. Однако ощупыванием через полу халата мне удалось определить пяточную кость, по-латыни назвать вдавление для гассерова узла на пирамиде височной кости и перечислить в обратном порядке 12 пар черепно-мозговых нервов. После экзамена возвращаться ночью по Шалдону – неспокойному району города – было опасно, и я в хорошем настроении остался спать на кафедральном диване.
После сдачи нескольких экзаменов 24 октября 1941 года мне за подписью Т. Т. Глухенького выдали первый студенческий билет, действительный до конца года. Дата поступления в институт в нем не была указана.
О проекте
О подписке
Другие проекты