В «Баобабе», когда пришел, не было ни Шабера, ни Бригеллы – может, Елены? Столик – тот самый, за которым сидели вчера, – был свободен. Филипп сел. Меню предложило рассольник и котлету с рисом. Чай и кусок пирога с повидлом на третье. Филипп согласился. Он ел котлету и смотрел поверх веток баобаба на столики противоположного края. Одни столики пустовали, за другими сидели люди – мужчины и женщины. Но той, которую Филипп хотел бы увидеть среди них, он не увидел. А когда доел котлету и приступил к пирогу, она пришла, и Филипп понял, что был уверен все это время в том, что придет.
Закончив пирог, который почему-то оказался с капустой, он встал и подошел к ее столику.
– Говорят, что вокруг этого баобаба хорошее биополе, – сказал, присаживаясь.
– Говорят, – согласилась она, – но не обязательно, что именно около этого стола.
– Я сейчас пообедал за другим, а кофе, может быть, выпьем вместе? – предложил Филипп.
– Я тебя как-то не приглашала, ты заметил? Так что в другой раз.
Филипп неуклюже поднялся.
– Ладно, – сказал, доставая банку с таблетками. – Все-таки возьми. Я видел, что ты выбросила прошлые.
– Я знаю, что видел.
«Наверное, и эти выбросит, – подумал, поворачиваясь спиной. – Ну и пусть. С диагнозом вроде облажался, поэтому – пусть. Но в упор не пойму эту green-yellow моду у некоторых. Еще бы под труп себя раскрасили».
Вдогонку прилетел вызов.
– Ты должен понять: эта ракушка для меня кроме всего – место работы. Со всеми вытекающими.
– Я понял, – сказал Филипп. – А что у тебя за работа?
– Составляю биоэнергетический гороскоп заведения. По дате рождения нашего баобаба – того, который дерево, – плюс по картинке кофейной гущи, проливать которую фэншуйно именно за этим столом.
– Понятно, – сказал Филипп.
– А кофе как-нибудь в другой раз. – Она улыбнулась и исчезла.
«Сама была или не Сама?» – думал Филипп и, отдумав, пришел к выводу, что не Сама.
Филипп спрашивал Флавия:
– Как понимать, если Сама тупо послала тебя, а ее аватара приветлива и улыбается?
– Зависит от настроек, – отвечал Флавий. – Но ты не сильно ошибешься, если будешь считать, что ава – это та же женщина, только в другом расположении духа.
– Сильно, не сильно, но можно ведь и ошибиться.
– Можно и ошибиться, – согласился Флавий.
– А возможен тот вариант, что человек болен и лежит без сознания, а его аватара нормально поддерживает беседу?
– По закону о защите персональных данных только такой вариант и возможен. Иначе до собеседника косвенно доводилась бы информация о состоянии здоровья человека – та, которая может быть сообщена только им лично.
– Понятно, – сказал Филипп.
– И, между прочим, после твоей смерти я буду нормальным образом поддерживать связь с твоими абонентами до тех пор, пока факт смерти не будет установлен официально.
– Премного благодарен, – сказал Филипп.
Той же ночью ему приснился дурной сон. Будто он разговаривает с братом Борисом по фону и не может понять, с кем он действительно разговаривает – с братом или с его аватаром Бенедиктом. Возникает подозрение, что Бориса уже нет в живых, а его аватар, подчиняясь закону о защите персональных данных, скрывает факт смерти, который становится все более очевиден. И вот каким-то образом открывается правда о том, что брат погиб при бомбежке. Была война, и в дом, где он жил, попала бомба (в скобках – фугас). Все погибли: брат Борис, и сестра Брунгильда, и племянник Вениамин, и какая-то безымянная племянница, не существовавшая в реальной жизни. Их тел не найдут никогда, они смешаны с землей, растворились, развеяны по ветру, а на месте дома – воронка размером с лунный кратер. И аватары погибших должны будут вечно притворяться, что их хозяева живы… С этой мыслью Филипп проснулся. Была, что естественно, ночь. Сквозь приоткрытое окно доносился тревожный гул, постепенно затихая. Наверное, где-то вдалеке пролетал самолет, уже не видный.
– И знаешь, я бы как-нибудь зашел к ней на чашку кофе, – говорил Филипп Флавию. – И она вроде бы намекала: «В другой раз». И ее ава тоже… В общем, ты прозондируй.
Получив от аватара добро, Филипп пошел по адресу: 3-я Нижняя, дом 5.
В списке контактной информации от Шабера был и код домофона. Филипп набрал код, поднялся по лестнице. Положил палец на кнопку звонка.
Бригелла открыла.
– Это я, – сказал Филипп.
– Вижу, – сказала Бригелла.
– Я думаю, – сказала, помедлив, – что делать: вчинить тебе иск за незаконное проникновение или нет?
– Мы вроде договаривались.
– Не знаю.
– Аватарой ты была любезнее.
– Моя ава – это не я. И я не верю в гомеопатию.
– Тогда, может быть, в рецепты тибетских монахов? – сказал Филипп.
– В монахов тем более. Ты, кстати, тоже не похож на своего Флавия.
– Угостишь меня все-таки кофе? – спросил Филипп.
– Стой здесь. – Она ушла и через какое-то время (достаточное, чтобы Филипп стал задумываться, зачем он тут вообще) вернулась с бумажным стаканчиком кофе. В другой руке держала рогалик (в скобочках – круассан). Стаканчик был белый с коричневым, в косую клетку.
– Спасибо. – Филипп взял стаканчик и – из другой руки – рогалик.
– И до свидания. Заходи, если что.
Дверь закрылась перед Филиппом.
«Откуда она знает Флавия?» – подумал Филипп.
Он сделал глоток кофе, откусил от рогалика и стал спускаться по лестнице.
По утрам Филипп спрашивал аватара, какова обстановка на фронте борьбы с заразой. Флавий сообщал скучные цифры о новом количестве зараженных, госпитализированных, вылеченных. О ежедневном количестве смертей, которое не становилось меньше. Но ничего про обпалец. А Филипп уже представлял, как по всем палатам реанимации разбегаются курьеры – тысячи курьеров с пакетами розовых таблеток.
– А что ты хотел? Чтоб вот так ничего не было, а потом сразу стало? Так дела не делаются, – сообщил свое мнение Флавий.
– Но день промедления – это тысячи человеческих жизней.
– Десятки тысяч, – поправил Флавий. – Но кроме жизней есть, вероятно, и другие критерии целеполагания.
Что-то могли знать в «Лабораториуме». После увольнения Филипп был отправлен в бан, поэтому пришлось пойти лично. Заодно и халат занести. За халатом, однако, никто не спустился. Филипп постоял у проходной – достаточное время, чтобы проникнуться бесполезностью этого стояния, повесил халат на перила ограждения рядом с турникетом и вышел.
В какой-то день Филипп благополучно пересекся с Шабером. В том самом «Баобабе», на том самом месте. Вдвоем отобедали, и Филипп снова почувствовал разницу между сервисом класса Гамма и сервисом класса Дзета.
– А как оправдался твой диагноз относительно этой дамы – как ее там – Бригелла, Елена? – поинтересовался Шабер. – Вчера, кстати, видел ее здесь.
– Я был уверен в этом диагнозе на сто сорок шесть процентов, – сказал Филипп, блуждая вилкой среди красиво нарезанных ломтиков на тарелке – красных, оранжевых, зеленых.
– Понятно, – сказал Шабер. – Она, кстати, с подругами была, я запечатлел их. Вот, посмотри.
Он повернул свой эйч-фон лицом к Филиппу. Подруг было две. Филипп посмотрел.
– Губы зеленые, синяки под глазами, что они находят в такой раскраске? И волосы в тон.
Он подцепил вилкой синий кружок, отправил в рот вслед за красиво нарезанным ломтиком мяса. Оказалось, картошка. А оранжевый кубик был непонятно чем.
– У нее на столе тоже было что-то такое, – сказал он. – В этом, я хочу сказать, духе и цвете. Наверное, ее тоже обслуживают по классу Гамма.
– Не бери в голову, – сказал Шабер. – Выпей вина.
Филипп выпил.
– Мне все равно, но выглядит фэншуйнее, когда за столом мужчина оказывается выше по классу сервиса, чем женщина. Это естественно.
– Насчет «естественно» есть разные мнения, и это дает тебе возможность выбора, – заметил Шабер. – Выпей вина.
Пискнул эйч-фон. В разговор вмешался Флавий:
– Возможно, тебе не следует пить. Середина дня – не лучшее для этого время.
– Я услышал тебя, спасибо, – сказал Филипп. – Но все-таки выпью, в твердом уме и памяти. А вечером еще выпью водки.
– Я напомнил тебе. – Аватар умолк.
– Почему-то она чуждается розового цвета, – Филипп повернулся к Шаберу, – говорит, что не переносит. И где логика – отказываться от спасительного, быть может, средства из-за какой-то цветовой прихоти?
– С диагнозом ты вроде ошибся, – заметил Шабер.
– Да, но это на всякий возможный случай, – сказал Филипп, – когда хорошо будет иметь в кармане нужное лекарство. Между прочим, странно, – добавил, – что про наш обпалец до сих пор ничего не слышно.
– Очень возможно, что мы про него вообще не услышим, – сказал Шабер.
– Почему?
– Есть в этих розовых таблетках нечто противное порядку вещей.
– Извини, но, если бы ты отдал концы там, на скамейке, это был бы порядок?
– Это не было бы нарушением порядка, – сказал Шабер.
– Если вдуматься, – добавил, помедлив, – всякое исцеление является нарушением порядка вещей. А это, с розовыми таблетками, слишком похоже на чудо. Были времена, когда тебя сожгли бы на костре за такие штучки.
– Сейчас времена другие.
– Да, тебя не сожгут, – сказал Шабер. – Но неприятности ожидают.
– Выпей вина.
– Надеюсь, карать будут не слишком строго, – сказал Филипп.
– Я познакомлю тебя со своим адвокатом. – Шабер достал эйч-фон, и адвокат возник над экраном. Тот самый, в мундире, с белой бородой и усами.
– Альфред Шиффер, всегда к вашим услугам, – произнес, отводя в сторону руку с кальяном. В воздухе поплыл аромат корицы и кофе.
Филиппу вспомнился запах горячих булочек с корицей, которые в его детстве пекла мама. Тесто для булочек раскатывалось в тонкий лист, который, предварительно намазанный маслом и посыпанный маком, – кажется, так – сворачивался в рулон. Его нарезали поперек широкими кусками, это были заготовки для будущих булочек. Перед тем как поставить в духовку, посыпали сахаром и корицей. Филипп помнил этот запах. Еще были сырники с корицей из того самого детства. Могли быть и без корицы. Но и с корицей тоже могли. Маленький Филипп любил сырники. Он ел их, запивая какао – много молока, много сахара. Вкусно. По непонятной ассоциации вспомнились еще картофельные драники – тоже семейное блюдо. Никакой связи с корицей и ее запахом, но вспомнились. Простое блюдо – натереть картошку на терке, добавить яиц и поджарить. Кажется, можно и без яиц. И без корицы, разумеется, потому что при чем здесь корица?
Вечером‚ возвращаясь домой, Филипп зашел в маркет и купил упаковку синей картошки и пару яиц. Он захотел сделать драники на ужин. Должен был прийти брат Борис, забрать обещанные таблетки, и Филипп захотел его удивить драниками из синей картошки. О своих намерениях брат сообщил, прислав стеганограмму – фото пушистого котика, в котором было зашифровано сообщение. Визит брата не был конспиративным, просто он стремился сделать свои перемещения по городу спонтанными и непредсказуемыми – во имя животворящего хаоса, так сказать, и во славу энтропии.
О проекте
О подписке
Другие проекты