Ведь раньше я и не задумывался о сложнейших механизмах конспирации, позволяющих читальням и библиотекам выживать в суровой реальности, полной крови, засад и покушений.
Такое количество бойцов говорило о том, что павлики – не только опасный, но и многочисленный противник. За последнее время к удачливой библиотеке присоединились множественные недобитки, переписчики, долгие годы скрывавшиеся от войск Совета, мародёрствующие банды, неудавшиеся воры и прочее отребье громовского мира.
Конечно, такое количество вооружённого народу рядом успокаивало, несмотря на известные бытовые неудобства. Но я понимал и другое: раз мобилизованы столь внушительные силы, значит, ожидается серьёзная битва.
к инфантильному арсеналу ложной памяти добавился звуковой эквивалент советской вечности, неоднократно меня выручавший в трудную минуту. Позже к звуку наросли изображения, напоминающие рваные кадры чёрно-белой хроники.
Ребёнок-скальд воспевал подвиг и смерть. Дискант нисколько не умалял жертвенной отваги юного голоса, наоборот, наполнял его незамутнённым чистым звоном, и перед глазами вставали величественные картины Советской Валгаллы. Смерть одновременно была парадом на Красной площади и вечным боем у разъезда Дубосеково, бронзой, мрамором, огнём.
И вдруг жизнь, пусть и запоздало, но всё же расплатилась, вернула обещанное, только сделала это слишком неожиданно, из-за угла, так что я не успел разглядеть своё счастье и почти месяц слепо боялся его.
Читальня восприняла моё неожиданное решение без восторженных комментариев, как нечто само собой разумеющееся, но я понял, что экзамен на должность библиотекаря с честью выдержан.