Цитаты из книг автора «Мэтт Хейг»

Дело в том, что участок мозга, отвечающий за «вещи, в которые мы готовы поверить», с возрастом становится все меньше и меньше. С каждым годом он сжимается – как годовые кольца у дерева, только наоборот.

Если люди тебя дразнят, это значит, что они видят в тебе что-то, что их пугает. Что-то особенное, чего у них самих, возможно, нет и что сияет в тебе, словно драгоценный камень

Папа кивнул. – Тебе нужно по-настоящему этого захотеть. – Я и захотел! – Нет, по-настоящему! – не уступал папа. – Я, например, тоже хотел вернуть свою старую жизнь, но этого мало. Понимаешь, если часть тебя по-прежнему недовольна тем, кем ты был, то это не сработает. Тебе нужно хотеть стать собой сильнее, чем этого хочет Морис. Нужно хотеть этого больше всего на свете. Тебе нужно смириться со всем, что было в твоей жизни, принять все, что ты не можешь изменить. Тебе нужно по-настоящему захотеть стать Барни Ивом.

Тяжесть этих слов пригнула Барни к полу. Он прав. Мама с папой не могли быть вместе, кем бы они ни были – кошками ли, людьми ли… – Ладно, пап. Ну, по крайней мере ты жив. Барни хотелось сказать еще миллион слов. Но не сейчас. Сейчас он затих и просто наслаждался близостью папы и его нежным мурчанием.

Перед тем как уйти, он допил молоко, заботливо оставленное для него в блюдечке, и дожевал пирог, потому что знал, что ему понадобятся все его силы. И тут его осенило. Медленно, неловко он собрал в кучку крошки от пирога. Затем осторожно распределил их по светлым доскам пола и придал им форму букв: Я – Барни. Это оказалось не так просто. Покончив с этим, он ушел: выпрыгнул в крошечное оконце в ванной и мягко приземлился на траву.

Роберт запел. Эту песню он сочинил только что и назвал ее «Песня для кошачьего хора».   Забудь про печали. Не надо тревог. Ты дома, ты с нами, ты не одинок. Пусть дни пролетают, пусть годы плывут — Помни: здесь все тебя любят и ждут.   Как соблазнительно! Остаться здесь, в тепле, жить вместе с лучшей подругой и ее замечательными родителями, есть сыр и морковный пирог…

Папа Риссы носил бесформенные дырявые свитера длиной примерно до колена и готовил вегетарианскую еду, добавляя туда какие-то странные вещи вроде семян квиноя или булгара. Он был плотником, а мама Риссы – художницей.

Пес не обратил на него внимания и процитировал одно печальное стихотворение, известное среди доберманов:   Полюбить меня непросто: Я неправильного роста, У меня нет длинной челки, Как у пули или йорка.     Я не милый и пушистый Пудель с шерсткою душистой. Нет, я пес другого рода. Я особенной породы!     Только тот мне будет равен, Кто умом и сердцем славен, Тот, кому всего важней Верность истинных друзей.

И провожая взглядом девочку, которая с плачем побежала к школе, мисс Хлыстер вздохнула и пробормотала с отвращением: «Людишки».

«Мармелад», – пробормотал он про себя. Но это только напомнило ему о Риссе и о том, как он одинок. «Каким я был неблагодарным! – подумал он. – Пускай у меня не было папы, но зато у меня была Рисса! И мама! И я был в десять раз счастливее, чем сейчас». Тут он заметил, что с его мордочки и шеи упало несколько волосков. На ковре осталось маленькое облачко черной шерсти.