ГЛАВА 2

Тем временем в тереме.

– Нет, Матрона, ну видела, какой наглец, какой наглец. Черт, а не наглец, как смотрит и не перебьешь и не нагнешь.

– Вот, Семен, а себя помнишь в его годы, таких не пороть надо, а приближать. Глядишь управляющий новый будет, аль ремесло, какое освоит.

– Скажешь, тоже! Я другое дело, все таки не крепостной был, хоть и сын кузнеца.

– Извини барин, так ведь и он не крепостной, – сказал, Григорий, накрывая на стол.

– Откуда ж он взялся?

– Тоська, кухарка пригрела. Он на рынке появился в прошлом году, все помогал ей корзину до дому принести, она его подкармливала остатками. Потом, по поручениям начал бегать, когда Селивана в деревню сослали, так и прижился. Смышленый, хоть и несет всякую околесицу.

– Какую например? – с интересом спросил барин.

– Не далече, как перед вашим приездом у Тоси все выспрашивал, где грамоте обучают. Тося, дала ему очередную оплеуху, но что-то подсказывает не успокоило его это. Нрав у него не кроткий. Подчиняется плохо. Хотя исполнительный, все что скажешь сделать, сделает и хорошо сделает без лени. Конюшню чистить, так до блеска, лошадь вычесывает, так потом у нее такая грива, девица обзавидуются.

Эта похвала вышла у Григория случайно, сам он не то ли опасался Ивана, и не то ли побаивался. И, как и Тося, каждый раз спускал мальца с небес на землю, когда тот вдруг ударялся мечты и рассуждения, что с Иваном случались довольно часто. За эти его мечтания и одновременное трудолюбие не свойственное людям из крепостных, обрекли блаженным или просто дураком.

– Учиться хочет, говоришь. – проговорил барин. – Учится это хорошо. Мало кто хочет учиться, в наше то время.

– Вот и приглядись к мальчонке. Глядишь и толк на старости лет нам выйдет. – сказала барыня.

– Пригляжусь, – буркнул барин. – Пригляжусь, только розог ему все равно придется попробовать. Какой нахал! Смотрел ведь и не отворачивался.

– Дурак, что с него взять, – поддержал барина вновь вошедший Григорий.

На утро барин отбыл по торговым делам, и заключение неожиданно закончилось. Потекли обычные будни, с работой с утра до позднего вечера, оплеухами от Тоси, что она впоследствии щедро компенсировала пирогами. Иногда во двор выходила Дуняша, мне по-прежнему нельзя было не то что подходить к ней и говорить, мне нельзя было даже поднимать взгляд. Чаще всего, Тося от греха подальше, зная, что сейчас боярская дочка выйдет, загоняла меня в мою каморку и запрещала показывать нос. В церковь по воскресеньям теперь тоже ходили в другую, что бы ни дай Бог, барыня не подумала дурного о тебе.

Прошло больше месяца, я по-прежнему слонялся от церкви к церкви, пытаясь устроиться в приходскую школу, чтобы грамоту учить, но бесплатно брали только тех, кто поступит потом на службу в церковь и станет послушником, точнее сначала надо было стать послушником, а потом брали в ученики и то не всех. А только самых, самых, у которых были способности. Ни как не мог понять, какие способности должны были у меня появиться, чтобы и меня тоже взяли в ученики. Брали, конечно, еще и тех кто мог платить, но за меня платить было некому. Поэтому, все чаще пропадал, на рынках и постоялых дворах, в надежде быстро заработать, выполняя мелкие поручения. Вид у меня был облезлый, и мог рассчитывать только на жалкие гроши, но эти монетки собирал, в надежде, что получится как-нибудь накопить.

Лютые морозы и вьюги затихли, все чаще светило яркое солнце, снег становился рыхлым, а в воздухе запахло весной. Еще совсем недолго и все окончательно растает, речка вскроется и можно будет не мерзнуть, думал я лежа на своем чердаке, наблюдая, как с длинных сосулек стекала вода, образуя лужи где-то внизу. Балбесничал, потому что несколько часов назад вернулся барин, а я не успел сбежать и Тоська, загнала меня на чердак, чтобы не попался на глаза. Опасаясь, что барин может вспомнить, тот мой взгляд и исполнит свое наказание.

– Странная, Тоська конечно, ее лупят, дура терпит, еще и меня прикрывает. – думал, переворачиваясь с бока на бок. В животе было пусто, со вчерашнего дня. Так можно было бы выспаться, но голодное брюхо, не давало сомкнуться глазам. Поэтому одев свой старенький тулуп и отворил уличную дверь, что выходила на задний двор, начал спускаться, предварительно осмотревшись на улице было тихо, только у конюшни топал ногой массивный вороной, с могучей гривой, приземистый с сильными ногами, такие не скачут быстро, они созданы, что бы перевозить на своей спине тяжелые грузы или тяжелых людей.

Думал спускаясь по лестнице, наблюдая за конем. Интересно, кто его хозяин, или может барин купил нового, но барин не ездил в седле, а все лошади на его дворе, тонкие, высокие на тонких ногах. Этот же был совсем другой. От коня веяло надежностью, статью. – Видимо барин вернулся не один. А с кем тогда? – промелькнула мысль и тут же пропала, так как голодный желудок в очередной раз дал о себе знать неприятно сжавшись. А во рту появилась слюна, от запаха, что доносился со стряпни, окно которой было приоткрыто, в недалеко от меня.

Спрыгнув с последней ступеньки, сначала было пошел к задней двери стряпни, но дверь внутри хлопнула и я притаился.

– Тоська, когда пироги уже будут?

– Скоро, Григорий, я их не могу быстрее выпечь, чем печь.

– Что ты какая нерасторопная! – пробубнил Григорий. – Вот выпороть бы тебя.

– Пори, только пирогов вы тогда, вообще не увидите. – взвизгнула Тоська в своей обычной манере.

– Дом полон гостей, а ты еще мне угрожать вздумала, ну я тебя сейчас! – прокричал Григорий. И видимо, Тося в него чем то кинула или ткнула. Потому что раздался грохот и Григорий взвизгнул, так неприятно по бабски.

– Так, ловить мне тут точно нечего. Тосе, сейчас не до меня. – подумал я и стараясь не шуметь, прошел через задний двор, отодвинув деревяшку, вылез через забор и побежал в сторону рюмочной. Может у деда Селивана есть какое для меня поручение, ну и кулебяка.