Цитаты из книг автора «Мэри Бирд»

Компетентности в женском голосе люди тоже не привыкли слышать, во всяком случае когда разговор выходит за пределы традиционных областей «женских интересов». Для женщины-парламентария занять пост министра по делам женщин (или образования, или здравоохранения) — совсем не то что занять пост министра финансов: в Великобритании женщина не становилась им ни разу. И мы по-прежнему видим повсеместное яростное сопротивление женщинам, вторгающимся в традиционно мужской дискурс

Стоит ли обращать на такие слова внимание? Разумеется: в них начало той риторики, которую используют, чтобы отказать в убедительности, силе и даже юморе всему, что могут сказать женщины. Эта риторика, в сущности, оставляет за женщиной только домашние дела (люди «ноют» про занятия типа мытья посуды); она делает слова женщины тривиальными, сводит их на нет. Сравните «глубокий» мужской голос со всеми коннотациями серьезности и осмысленности, которые несет в себе это простое прилагательное.

Конечно, сегодня мы не прибегаем к столь дикой аргументации. Или не прибегаем явно. Но этот устоявшийся — по сути, не меняющийся уже два тысячелетия — набор стереотипов о неспособности женщин к публичным выступлениям до сих пор лежит в основе наших предубеждений относительно женского голоса, звучащего во всеуслышание, и неумения его воспринимать.

но в своих эссе Джеймс демонстрирует собственные воззрения вполне ясно: о загрязняющем, разлагающем и социально губительном воздействии голосов женщин он пишет в словах и выражениях, которые вполне могли бы выйти из-под пера какого-нибудь римлянина II столетия (и почти наверняка отчасти вдохновлены классическими источниками). Под влиянием американских женщин, твердит Джеймс, язык может превратиться в «беспредметный лепет или кашу, нечленораздельное шамканье, ворчание или скулеж» и будет похож на «коровье мычание, рев осла или собачий лай». (Слышите эхо обезъязыченной Филомелы, мычание Ио и лай римлянки, пришедшей на Форум?)

Мы испытали множество разных и противоречивых влияний, и наша политическая система успешно ниспровергла немало гендерных установок Античности. Но при этом остается фактом, что наши традиции публичных выступлений и дискуссий, принятые там правила и нормы до сих пор во многом находятся в тени античного наследия. Современные правила риторики и убеждения, сформулированные в эпоху Возрождения, напрямую заимствованы из античных речей и руководств по ораторскому искусству.

И те джентльмены XIX столетия, что придумывали или закрепляли бо́льшую часть парламентских процедур и регламентов в палате общин, выросли ровно на тех классических воззрениях, лозунгах и предубеждениях, которые я сейчас описываю. То есть мы не просто жертвы или простаки, одураченные древними стереотипами; нет, Античность оставила нам удобную матрицу для рассуждения о публичном высказывании, с которой легко судить, какая речь хороша, а какая нет, какая убедительна, а какая беспомощна и чья речь заслуживает того, чтобы быть услышанной. И половая принадлежность очевидно играет здесь важную роль.

Цицерон сообщает в 65 г. до н.э., что он намеревается защищать Катилину в суде с надеждой на дальнейшее сотрудничество.

когда в 146 г. до н.э. римские войска, наконец, разрушили Карфаген, родной город Ганнибала на севере Африки. После этого события, писал Саллюстий, уже ничто не могло препятствовать доминированию Рима

«Катилинской войны» ( ). Этот текст был написан лишь 20 лет спустя после «войны», в 40-х гг. до н.э., Гаем Саллюстием Криспом, или просто Саллюстием, как он сейчас известен. Он был, подобно Цицерону, из «новых людей»; друг и союзник Юлия Цезаря, за свою политическую карьеру заслужил неоднозначную репутацию: его наместничество в Северной Африке было скомпрометировано взятками и вымогательством.

Цицерон никогда больше не смог повторить своих ошеломляющих успехов.