Преодолев трудную осыпь, Мельхиор добрался до прикрепленной к скале железной лестницы, по которой туристы поднимались на Козий перевал. Пришлось подождать, пока по ней спустится группа туристов, среди которых находились легко одетые девушки. Если на публичных пляжах максимальное самообнажение вышло из моды, то в горах оно, похоже, возродилось. Мельхиор с сочувствием поглядывал на девушек, рискующих обгореть под горным солнцем. Когда же юная красавица в мини-юбке начала спускаться по лестнице прямо у него над головой, он отвернулся к кровоточащим глетчерам и зияющим безднам, алчно ожидавшим его падения, от их вида подступила легкая дурнота. Наконец португалка, подгоняемая своим приятелем, закончила спуск. Мельхиор, цепляясь за поручни, карабкался со ступеньки на ступеньку, гоня от себя мысли о голых ножках и возможном падении. Неожиданно железные поручни задрожали в его руках. Первый камень, пролетев мимо, ударился о землю в сотне метров ниже. За ним полетели другие. «Крепче держись за поручни», – мелькнуло у него в голове. Втянув ее в плечи, он судорожно обхватил поручни.

Вершина скалы звалась Головой. Таких «голов» здесь множество. Эта Голова, видно, не выдержала зноя. А может, ее возмутило присутствие такого количества голых тел. Голова разлетелась на сотню обломков. Мельхиор уцелел лишь благодаря выступу над лестницей, который прикрыл его своим козырьком. Симпатичная португалка и другие туристы тоже не пострадали, так как, спустившись, сразу повернули на дорогу, идущую к водохранилищу.

Наконец Мельхиор поднялся наверх. Самое время подумать о смысле жизни. В двенадцать лет он впервые задался этим вопросом, но загадка так и осталась без ответа. Впрочем, у гор своя философия, недоступная людям. В горах людям кажется, будто они думают, а на самом деле они лишь страдают от кислородного голодания, что почувствовал на себе и Мельхиор.

Цунами на водохранилище, камнепад на Козьем перевале, португалка на железной лестнице… Мельхиору было трудно привести свои мысли в порядок. Теперь перед ним стояла одна цель – поскорее добраться до Аролы. У него кончилась вода. Справа проступил синий лед. В некоторых местах глетчер надломился. Защитный снежный покров растаял, вечная, подлинная стихия жизни лежала теперь беззащитной под палящим солнцем. Мельхиор поспешил в долину. Он бежал от скал, чей покой был нарушен, и от тающего льда.

Спускался Мельхиор целый час. По мере спуска долина становилась шире, слева появились черные коровы – гордость и краса долины; Мельхиор успокоился. Он достиг опушки леса, подлесник делался постепенно все гуще. Аролы пока не видно, но она там, внизу, за деревьями. Оступившись, он подвернул ногу. Пока боль утихала, он огляделся. Глетчер горы Мон-Колон потемнел. Предвосхищая сумерки, он выглядел враждебно. В горах нельзя сдаваться, иначе гибель. Глупость тоже гибельна. Мельхиор уже давно слышал журчание воды, которая под камнями искала свой путь в сторону моря.

Взгляд, осматривающий всю ширину долины, раньше покрытой глетчером, а теперь превратившейся в луг с низкорослым кустарником, остановился на серне, которая изящной прытью удалялась от Мельхиора. Серна, это нежное существо, всегда казалась ему символом счастья, благополучия и новой дружбы. С этой мыслью он пошел по ее следу. В ложбинке обнаружилась вода. Здесь образовалось озерцо, всего несколько квадратных метров. Мельхиор подошел к нему, открыл флягу. Он хотел окунуть ее в воду, но заметил альпийского тритона. Тот, виляя хвостом, двигался на своих четырех лапках к воде. Сделав глоток-другой, он неожиданно перевернулся на спину. Его огненно-рыжее брюшко означало, что тритон мертв. «Жалость к амфибии? Не слишком ли я чувствителен?» – подумал Мельхиор. Но легкость, с которой он отмахнулся от всякого сочувствия к маленькому тритону, еще отомстит за себя. Он понимал, что нерешенные вопросы вновь вернутся к нему в бессонные ночи донимать и мучить его.

И все-таки тритон не давал Мельхиору покоя. Через сотню шагов он повернул назад. Мертвый тритон лежал у кромки воды, застывший, словно щепочка. Никого не интересовала его судьба. Лишь теперь, внимательно присмотревшись, Мельхиор заметил у истока ручья, впадающего в озерцо, вырванный кем-то пучок растений с цветами и корешками. Перчатками, в которых шел Мельхиор, чтобы не натереть альпенштоком на ладонях мозолей, он собрал растения, положил их в пластиковый пакет и спрятал в рюкзак. Во всяком случае, Мельхиор теперь понял, почему он отказался от глотка холодной воды из горного озерца.

Об очаровании горных восхождений Мельхиор услышал от одного альпиниста на деловой встрече с элементами развлечений. Любитель экстремальных видов спорта рассказал об эйфории, которая растет при восхождениях с каждым шагом наверх. Это краткий миг облегчения, которое переживается при очередной смене позиции из-за того, что удалось избавиться от неопределенности, не сорваться и преодолеть смертельный страх. Сам альпинист недавно сорвался при безумно рискованном одиночном восхождении. Даже тот, кто занимается пешим горным туризмом, но всерьез, а не просто проходит несколько сотен метров, ведет в некотором смысле борьбу за существование, перенося физические страдания и радуясь своей живучести, благодаря выносливости своего организма. Тем самым закаляется дух. Ницше любил бродить по горным склонам в Зильс-Мариа, считая такие прогулки весьма полезными для размышлений. Здесь к нему ему пришло прозрение, что Бог умер и что отрицание этого есть цензура свободной мысли. Все паломники на пути Святого Якова чувствуют в конце маршрута, что их вера окрепла, а вот стояние в очереди к церкви Сантьяго де Компостелла ради мощей неизвестного человека не производит на них столь же просветляющего воздействия.

Мельхиор прошел по жаре уже шесть часов. Хотелось поскорее добраться до цели. Он устал, его мучила жажда, мысль о далеких предках уже давно отодвинулась на задний план. «А тут еще назревает перемена погоды, грозящая ледяным ливнем, который доведет меня до безумия…» – подумал он. Настала фаза лихорадочных фантазий, после которой путник, отупев, продолжает монотонную ходьбу, как автомат, с пустой головой.

Незадолго до заката Мельхиор добрел до курхауза. Гости отеля, одетые по-летнему, наслаждались лучами уходящего солнца и попивали белое вино на лужайке со стриженым газоном, они с любопытством уставились на подошедшего путника в фетровой шляпе и с альпенштоком в руке.

После ужина Мельхиор сидел в просторном холле. Луна за окнами ушла, скрывшись за вершину Мон-Колона. Пролетающие облака отбрасывали тени на альпийскую панораму, наступала тьма. Над аляповатым камином висел написанный маслом, обрамленный позолоченным багетом портрет Петера, основателя и первого владельца курхауза. Показалось? Или на лацкане его пиджака действительно виднелся серебряный значок, эмблема с изображением цветка? Подчеркнуто героический портрет человека, который своим решением лишил наследства родню и обрек на несчастье молодую пару. Мельхиор не любил героику. В своей жизни он никогда не встречал настоящих героев.

К Мельхиору подошел низенький человек в сером жилете с зеленой окантовкой.

– Позвольте подсесть к вам. Вы мой гость, я хозяин отеля.

Его лицо показалось знакомым. Это же Человек в красном капюшоне! В Берне Мельхиор едва не попал из-за него под поезд, затем он потерял этого человека из виду. В платном гараже Мельхиора чуть не взорвали вместе с машиной, среди зевак там находился Человек в красном капюшоне. Позднее дома он играл в карты с детьми, превратился в черную змейку, но Мельхиор выплюнул этот черный клубок. Неужели он всесилен и способен всюду преследовать его? Кто этот Человек в красном капюшоне? Сама смерть Мельхиора или только его страх собственной смерти?

– Каким был переход через Козий перевал? – спросил хозяин отеля. – Можно ли рекомендовать нашим гостям маршрут к высокогорному водохранилищу?

Мельхиору не понравился голос хозяина не только потому, что он не любил подобное сладкоголосие. Уж не этот ли карлик устроил цунами на водохранилище? Не он ли обрушил вершину горы на Козьем перевале, не он ли отравил воду в горном озерце? Чтобы сменить тему, он задал встречный вопрос:

– Вам известна история с ядом, которая произошла в Праге в 1561 году?^[1]

Человек в красном капюшоне сморщился:

– Почему вы спрашиваете меня об этом?

Но Мельхиор не сдавался:

– Знаете ли вы, что этот отель принадлежал моей семье?

Человек в красном капюшоне насмешливо скривил губы:

– Что было, то прошло. История не концерт по заявкам. Твои предки согрешили и поплатились за это.

Мельхиор молчал. Поразмыслив, он, стараясь сохранить спокойствие, сказал хозяину отеля:

– Я чувствую, вы претендуете на роль хранителя мирового порядка, но я не вижу в нем места для маленьких людей, для меня тоже.

Покачав головой, карлик поднял руки, будто священник:

– Слово сказано всем, и кто слушает Его, тому нечего бояться. Человек, который принял в Праге яд, был убийцей, осужденным на смерть, поэтому это был богоугодный и справедливый приговор.

На коротко подстриженном газоне перед отелем гости танцевали под мягкий рэп. «Может, выйти к ним, присоединиться к этому монотонному ритму?» – подумал Мельхиор. Но его остановила мысль о Божьем суде. Он спросил хозяина, не согласится ли тот отведать чая. Хозяин молчал, а Мельхиор чувствовал, как в нем просыпается охотничий инстинкт изгонителя бесов:

– Речь идет не об обычном чае, а об альпийском напитке, который настоян на травах, несущих жизнь или смерть. Давайте повторим пражский Божий суд: вера против истины. Каков будет ваш выбор? – спросил он Человека в красном капюшоне.

Тот принял вызов и, словно проповедник с амвона, провозгласил:

– Я верую в Бога и его справедливость, которую Он воздаст мне!

Мельхиор слегка растерялся. Однако усмехнулся. Отчаянный по натуре, он решил рискнуть жизнью. Заказал два травяных чая. Потом надел правую перчатку, чтобы не доставать голой рукой те растения, которые обнаружил возле мертвого тритона в воде горного озерца. Покрошил в обе чашки немного корешков, листьев и цветов под названием Aconit Napel.

– Вера может сдвинуть горы, говорят жители Альп, особенно в Валлисе. А церковь утверждает, что долг христианина – верить в добро. Если ты действительно веруешь в Бога, то первым отведаешь моего чая. Ведь Бог всемогущ, и ты ничем не рискуешь. Я же знаю, что вера служит злу. Ваш Бог заключил сделку с дьяволом. Он сам и изобрел дьявола, иначе никто не поверил бы в Бога. А за такую веру каждодневно приходится платить. Если, отведав чая, ты с Божьей помощью выживешь, то я ошибался. Тогда я тоже выпью этого чая и умру. Но если умрешь ты, то это будет местью за мою родню и за страдания всех богобоязненных людей. Пусть тогда и отель достанется мне.

Дрожащей рукой карлик подписал завещание, которое назначало наследником Мельхиора, если таким будет приговор Божьего суда. Его смущали сомнения, когда он подносил к губам чашку, но он не мог и подумать, что Бог выступит против него. Поначалу голубой лютик вызвал чувство эйфории. Однако потом карлик сник. Силы покинули его, он потерял контроль над собой, мышцы его были парализованы. Но пока он еще оставался в сознании. Мельхиор положил карлика на софу возле камина.

Сверху на происходящее смотрел Петер. Потом он отвернулся. Взглянул на свой лацкан, на растение, с помощью которого Мария до срока избавилась от супруга. Никто не услышал, как он откашлялся, после чего почувствовал явное облегчение. Не слушал его и карлик, который ошибся, но не хотел уходить. В своем немощном теле он был пойман, будто в капкане, и теперь его с распростертыми объятиями поджидал дьявол. Напоследок он увидел усмешку Мельхиора, в которой смешались триумф и сочувствие.

Через полчаса Мельхиор еще раз склонился над карликом, чтобы прикрыть его веки. Никакая вера не способна защитить от яда. Только знание.