Цитаты из книг автора «Мейсон Карри»

вдруг Беккет осознал, что все темное, что он пытался держать под контролем в своей жизни и в своем творчестве — а творчество его в ту пору не завоевало еще интереса читателей, да и самого Беккета не удовлетворяло, — нужно выпустить и оно станет источником поэтического вдохновения. «Я всегда пребуду в депрессии, — осознал Беккет, — но отныне я могу принять темную сторону как главное в моей личности и, признав ее, заставить работать на меня».

Избавившись от посетителя, Джойс возвращался к пианино и продолжал играть, покуда Нора не прерывала его замечанием: “Ты помнишь про свой урок?”, а то и: “Ты опять надел грязную рубашку”. На последнее он преспокойно возражал: “И снимать не стану”.

На лекции признавался: «Мне хорошо знаком человек, который будет подолгу ворошить огонь, расставлять стулья, подбирать пушинки с пола, что-то перекладывать у себя на столе, шуршать газетой, доставать с полки и раскрывать первую попавшуюся книгу, полировать ногти и всеми способами разбазаривать утро — и все это безо всякой цели, только бы не приниматься за то единственное дело, которое назначено на это утро и которое внушает ему отвращение, — за подготовку дневной лекции по формальной логике».

Генрих Гейне язвил: «Трудно сочинить историю жизни Канта, ибо не было у него ни истории, ни жизни.

Внешних событий в биографии Канта на удивление мало. Всю жизнь философ прожил в глухой провинции Пруссии, почти никогда не покидал стен родного Кенигсберга, даже на побережье моря, всего в нескольких часах пути, не выбрался. Убежденный холостяк и человек привычки, он более 40 лет преподавал в местном университете один и тот же курс.

«Едва проснувшись, я вспоминаю о своем долге и, словно бодрый моряк, отгоняю лень и вскакиваю так резво, словно меня поджидает прелестная девица», — похвалялся Босуэлл в дневнике в 1763 г. На самом деле великий английский биограф и автор дневников с большим трудом выбирался по утрам из постели и нередко оказывался жертвой «дурной привычки растрачивать драгоценные утренние часы в дремоте». Одно время он подумывал даже установить антидремотный механизм: «Я подумывал, не устроить ли мне свою кровать особым образом, так, чтобы потянув за ремень, я приподнимал середину кровати, а затем она плавно опускалась бы вместе со мной на пол. Так негрубой силой я был бы принужден к собственной пользе».

Джонсон и сам признавал, что ему недостает дисциплины, он страдает от собственной медлительности и лени. «Главный мой грех, от которого, думается, и многие другие страдают, это растрата времени и лень», — записывал он в дневнике, а Босуэллу говорил, что «праздность — болезнь, с коей следует бороться». Однако, добавлял Джонсон, его темперамент мало подходит для такой борьбы: «Мне и двух дней не удавалось придерживаться какого-либо плана».

Молодым коллегам Мид бестрепетно назначала встречу за завтраком… в пять утра.

Каждые 12 часов я выставляю точку на графике, показывающем мою суммарную продуктивность.

Он любит рисовать под телепередачи или при включенном радио, особенно если разразится политический скандал. «Лучшие работы я сделал под “Уотергейт”51, “Иран-Контрас”52, обсуждение импичмента», — вспоминает он. Хотя теле- и радиоболтовня отвлекает, в целом она идет на пользу. «Немножко отвлечься невредно. Снимает тревогу. Все как бы отодвигается чуть-чуть в сторону, не так давит».