Цитаты из книг автора «Мейсон Карри»

Американский художник-иллюстратор122 всегда просыпался ровно в пять часов утра и до 6.30 колол дрова. Затем после завтрака — яйца, блинчики, кофе и грейпфрут — он забирался на холм, где стояла его мастерская. Пока завтрак переваривался, он писал письма и зачастую тут же отправлял их, подъехав на деревенскую почту в своем автомобиле-универсале.

В 10.30 Дарвин возвращался в свой кабинет и работал до полудня или до начала первого. На том рабочий день заканчивался, и ученый часто с удовлетворением подводил итоги: «Сегодня я хорошо потрудился». Далее следовала большая прогулка в сопровождении любимого фокстерьера Полли. Сначала Дарвин заглядывал в оранжерею, потом совершал раз и навсегда установленное количество кругов по «Песчаной дорожке», ритмично постукивая по гравию своей окованной железом тростью. Далее — семейный обед. Дарвин обычно выпивал за едой небольшое количество вина — вино ему нравилось, но пил он крайне умеренно, ибо страшился пьянства и утверждал, что за всю свою жизнь напился лишь раз, студентом в Кембридже.

Рабочие часы Диккенса были определены раз и навсегда. Его старший сын утверждает, что «ни один клерк в Лондоне никогда бы не превзошел отца аккуратностью и методичностью, никакая монотонная, обыденная, простая работа не исполнялась с такой пунктуальностью и деловитостью, как работа его фантазии и воображения». Диккенс вставал в семь часов утра, завтракал в восемь и к девяти уединялся в своем кабинете. Там он оставался до двух часов с небольшим перерывом на обед в кругу семьи, однако во время трапезы он пребывал в трансе, механически пережевывал и проглатывал пищу и не участвовал в разговорах — спешил вернуться за свой письменный стол. Его дневную норму составляли две тысячи слов, но в порыве вдохновения он мог превзойти ее вдвое. В иные дни ему почти ничего не удавалось написать, но тем не менее он строго придерживался расписания и, поглядывая в окно, выводил на чистом листе каракули, лишь бы как-то провести время. Ровно в 14.00 Диккенс оставлял кабинет и отправлялся на энергичную трехчасовую прогулку по лондонским улицам или по сельской местности, продолжая на ходу размышлять над своей книгой, «отыскивая образы, на которые я мог бы опереться», как повествует он сам. По возвращении домой, вспоминал его шурин, Диккенс «выглядел словно воплощение энергии, как будто из каких-то неведомых источников прихлынули и наполнили все его тело свежие силы». Вечер он проводил мирно: в шесть часов ужинал, потом общался с родными или с пришедшими в гости друзьями и в полночь отправлялся спать.

Шуберт «каждое утро в шесть часов садился за стол и сочинял непрерывно до часу дня». За это время он успевал выкурить трубочку-другую-третью. Затем расписание становилось менее строгим. Тот же друг пишет: «Шуберт никогда не работал во второй половине дня; отобедав, он отправлялся в кофейню, пил небольшими порциями черный кофе, курил час-другой и читал газеты». Летом композитор часто отправлялся на затяжные прогулки по окружающим Вену лесам и полям, а затем угощался с друзьями вином или пивом.

«Вудхауз трудится в кабинете, в просторной, обшитой сосной комнате с видом на сад. Обстановка сводится к кожаному креслу (для отдыха и раздумий) и простому деревянному столу размером примерно метр на полтора. На столе лежат словарь, нож для очистки трубки и большая “королевская” печатная машинка, которой он пользуется с 1934-го. Его метод работы за все эти годы не изменился. Первый набросок пишется от руки карандашом. Затем Вудхауз усаживается за машинку и печатает, на ходу исправляя и улучшая текст. В настоящее время он успевает написать за удачный день примерно 1000 слов, но в молодости выдавал по 2500. Самый его продуктивный день пришелся на 1933 г., когда к собственному изумлению Вудхауз в один присест написал 8000 слов и закончил произведение “Спасибо, Дживс!”. Одну из повестей цикла о Вустере и Дживсе Вудхауз попытался писать с помощью диктофона, однако, проигрывая запись, он услышал нечто настолько скучное, что тут же выключил аппарат и вернулся к блокноту и карандашу». Обедали в два часа, затем снова прогулка — за Вудхаузом заходил его сосед и давний друг Гай Болтон111, и они с час прогуливались, беседуя, в сопровождении собак. В 15.30 Вудхауз возвращался к себе в кабинет смотреть сериал «На пороге ночи»112 — ритуал, которого он придерживался неуклонно. Затем традиционный английский чай вместе с супругой. Потом Вудхауз, по словам его биографа Роберта Маккрама, «недолго дремал в своем кресле, принимал ванну и успевал еще поработать до вечернего коктейля в шесть (ей шерри, ему — убийственный мартини). Пили они на террасе с видом на сад. Затем они вдвоем садились ужинать — специально так рано, чтобы отпустить кухарку домой. После ужина Вудхауз обычно читал, а иногда они с Этель играли в бридж: писатель, посмеиваясь, заявлял, что играть в бридж вдвоем — «признак старческого слабоумия».

В 80 лет писатель поднимался каждый день ровно в 7.30, «выходил на заднее крыльцо и проделывал “ежедневную дюжину” ритмических упражнений, которые он постоянно делал с тех пор, как их изобрели в США в 1919-м. Пока Этель еще оставалась в постели, Вудхауз сам себе организовывал завтрак — тост, кусочек кофейного торта и чашку чая. В утренний ритуал входило “чтение за завтраком”, какой-нибудь детектив Рекса Стаута или Нгайо Марш или юмористическая книга. Затем он выкуривал трубку и после короткой прогулки с собаками в 9.00 садился за работу».

О’Коннор, набожная католичка, начинала день в шесть утра с молитв по бревиарию107. Затем она выходила к матери на кухню, и они пили кофе из термоса и слушали по радио прогноз погоды. К семи утра они ехали на утреннюю мессу в город, в храм Святого Сердца. Исполнив таким образом религиозные обязанности, писательница бралась за работу. Каждый день она запиралась на три часа, с 9.00 до 12.00, и обычно успевала написать три страницы — хотя, как признавалась она журналисту, могла и «разорвать все в клочья на следующий день».

За работой Хеллер слушал классическую музыку, преимущественно Баха, и если у него целый день пропадал втуне, он себя не казнил. «Работа требует постоянства, но если не работается, я себя не виню. У меня нет и никогда не было маниакальной потребности работать. Есть желание писать, есть честолюбие, но не “драйв”». И низкий темп его тоже не тревожил: «Я произвожу по одной-две странички пять дней в неделю — за год набирается 300, и это не так уж мало!»

Знаменитый роман «Поправка-22» Хеллер писал вечерами после работы, пристроившись за кухонным столом в своей квартире на Манхэттене. «Я тратил на это по два-три часа каждый день на протяжении восьми лет, — вспоминал он. — В какой-то момент я сдался и решил, что лучше буду смотреть с женой телевизор, но телевизор вернул меня к роману. Не понимаю, чем занимаются американцы по вечерам, если не пишут книги».

Почти всю жизнь Ларкин работал библиотекарем, поскольку уже в молодости понял, что одним только творчеством не прокормишься. «Меня растили в понимании, что нужно иметь работу, а писать на досуге, как это делал Троллоп», — вспоминает он. И хотя порой он задумывался, что бы вышло, если б он мог все свое время отдавать творчеству, писатель все же пришел к убеждению, что достаточно и двух часов по вечерам, когда убрана посуда после ужина: «Все равно через два часа начинаешь ходить кругами, и куда полезнее отложить работу на сутки — за это время подсознание или что там решит проблему и можно будет продолжить».