Цитаты из книг автора «Мейсон Карри»

Американскому журналисту он откровенно заявил: «Черт подери, ненавижу все эти вечеринки и торжественные открытия. Это политика и коммерция, и все чересчур много болтают! Меня от них тошнит!»

Повтор сам по себе важен, он гипнотизирует и вводит в транс. Я погружаю себя в транс, чтобы достичь более глубоких слоев сознания

Дисциплина нужна ей для другого: отказываться от общения с друзьями и других внешних соблазнов. «Потому что, если большую часть дня готовишься к встрече, ездишь туда-обратно, четырех рабочих часов подряд не наберется, — справедливо замечает она. — Все эти затеи лишь отвлекают, больше ничего».

Кафка жаловался: «Времени у меня в обрез, сил мало, работа моя — ужас, а дома донимает шум, вот и приходится выкручиваться путем всевозможных уловок, раз уж хорошей и прямой жизни все равно не получилось»8.

Упорядоченный режим — словно колея, по которой в хорошем темпе движутся умственные силы гения, она ограждает его от тирании переменчивых настроений. На эту тему любил рассуждать Уильям Джеймс4. Он думал, что каждый хотел бы, чтобы некоторые аспекты жизни управлялись автопилотом. Сформировав в себе хорошие привычки, утверждал философ, мы «освободим свой ум, чтобы заняться по-настоящему интересными делами». Ирония судьбы: сам Джеймс отличался хронической медлительностью и нерасторопностью, не мог заставить себя придерживаться жесткого расписани

Скажите мне, что человек ест, и я скажу, кто он», — сулил французский гастроном Брийя-Саварен2

Порой приходится слушать музыку час или дольше, пока настроишься и решишься приступить к акту творения», — признавался он. К 16.00 он наконец решался и отправлялся в кабинет на четыре часа,

Посмотрим правде в глаза: творчество — это ад, — говорил Стайрон в интервью Paris Review в 1954 г. — Когда пишется хорошо, приходит такое приятное, теплое чувство, но все перевешивается мучениями — каждый день начинать заново».

Рихтер просыпается каждое утро в 6.15, готовит завтрак для всей семьи и в 7.20 отвозит дочку в школу. К восьми часам он возвращается в мастерскую у себя во дворе и запирается там до часа. Потом обедает в столовой, куда домработница подает йогурт, помидоры, хлеб, оливковое масло и ромашковый чай. После еды художник возвращается в мастерскую и остается там до вечера, хотя уже, как он сам признается, не всегда работает сосредоточенно.

Кинг не делает перерывов никогда — ни по праздникам, ни в свой день рождения — и не разрешает себе остановиться, пока не выполнит дневную норму в 2000 слов. Утром он садится за стол около 8.00–8.30 и порой успевает управиться уже к 11.30, но чаще, чтобы закончить «урок», приходится сидеть до 13.30. День и вечер свободны — можно дремать, писать письма, читать, общаться с родными и смотреть по телевизору матчи Red Sox. В автобиографии «Как писать книги» Кинг сравнивает работу над романом с «творческим сном» и советует соблюдать режим так, как многие люди соблюдают режим, укладываясь спать: «Как и спальня, кабинет должен быть изолирован — место, куда вы уходите видеть сны. Ваш график — прийти каждый день примерно в одно время, выйти, написав тысячу слов на бумаге или на диске, — существует, чтобы создать у вас привычку, научить видеть сны; точно так же, как готовит вас к обычному сну укладывание в кровать примерно в одно и то же время с одним и тем же ритуалом. Когда пишем и когда спим, мы учимся быть физически неподвижны и при этом побуждать свой разум вырываться из рельсового пути дневного мышления. И как тело и разум привыкают к определенному количеству сна каждую ночь — шесть часов или семь или рекомендуемые восемь, — точно так же вы тренируете бодрствующий разум на творческий сон и выработку живых сновидений наяву, которые и есть успешный результат беллетристики»150.