Цитаты из книг автора «Мейсон Карри»

Пишет Битти далеко не каждую ночь: «Я не придерживаюсь какого-либо расписания и не имею желания это делать, — сказала она. — Раньше в пору спада я старалась выбраться, говоря себе: “Давай же, Энн, усаживайся за печатную машинку”. В результате мне становилось еще хуже. Теперь я предоставляю всему идти своим чередом». Она может не писать месяцами, но в эти периоды застоя Энн отнюдь не расслабляется и не наслаждается жизнью: она говорит, что это больше похоже на хронический «писательский ступор». В 1998 г. она призналась журналисту: «Я человек угрюмый и не очень-то счастливый».

Бенджамин Бриттен (1913–1976) Английский композитор и дирижер ненавидел романтическое клише «творческий человек в ожидании искры вдохновения». В интервью для телевидения в 1967 г. он заявил: «Я работаю по другим принципам. Я предпочитаю иметь строгое расписание и часто благодарю судьбу за то, что у меня была суровая школа, там заставляли работать. Мне не составляет труда усадить себя за работу в девять утра и заниматься делом все утро вплоть до обеда, а потом писать письма или выйти на прогулку, во время которой — и это гораздо важнее — я продумываю то, что буду дальше делать за рабочим столом. Вернувшись и выпив чаю, спешу в студию и тружусь до восьми. После ужина меня клонит в сон, и я могу разве что немного почитать и довольно рано укладываюсь спать». По утрам Бриттен принимал холодный душ, а по вечерам — горячий. Летом он охотно плавал и всегда, когда имел такую возможность, играл по выходным в теннис. Дома от него было мало проку. Долговременный сотрудник и партнер Бриттена Питер Пирс43 комментировал: «Он может приготовить чай, сварить яйцо и помыть посуду, а больше ничего. Даже свою кровать он приводил в беспорядок, если пытался ее застелить». Жизнь Бриттена целиком сводилась к работе, постепенно он утрачивал связи с друзьями. «Для него главное было оставаться композитором, — вспоминал Дональд Митчелл44. — Творчество всегда было на первом плане… Он приносил творчеству в жертву всех, начиная с себя самого».

«Нельзя вычерпывать колодец до дна, понимаете? Я считаю правильным отрываться от печатной машинки, уходить от нее, пока в голове еще что-то остается».

Он строил график ежедневной «выдачи» — сколько слов он успел написать. Это, он полагал, нужно, «чтобы не обманывать самого себя». Если же работа не шла, он часто бросал литературный труд и принимался за письма. Это давало ему желанную передышку от «ужасной ответственности писать» или, как он порой каламбурил, от «ответственности ужасно писать».

«Когда я работаю над книгой или над рассказом, я сажусь писать каждое утро, сразу после рассвета. В это время никто не побеспокоит, воздух прохладен или даже холоден, садишься за работу — и разогреваешься. Перечитываешь написанное, а как только понимаешь, что произойдет дальше, перестаешь читать и с этого места идешь вперед. Пишешь не далее того момента, когда в тебе еще остаются соки и ты знаешь, что будет дальше, — тогда останавливаешься и стараешься жить этим до завтра, когда снова примешься за дело. Начинаешь, скажем, в шесть утра и работаешь до полудня, если не управишься раньше. Когда заканчиваешь, чувствуешь себя опустошенным, но не пустым, а вновь заполняющимся, словно занимался любовью с любимым человеком. Ничто тебя не заденет, ничто не случится, ничему не придаешь особого значения — ждешь следующего дня, когда сможешь вернуться к этому. Труднее всего справиться с ожиданием следующего дня. Это труднее всего».

С трех до четырех я продолжаю работу, в четыре пью чай и выхожу на прогулку до шести, когда мне полагается любоваться закатом

Если работа шла успешно, композитор чувствовал себя совершенно счастливым. Он писал своему коллеге: «Вы же знаете: все, чего я хочу от жизни, — сохранить желание работать».

«Он почти всегда обжигал пальцы, — сообщает Альма, — не по неуклюжести, а из-за мечтательной рассеянности»

развить способность концентрировать усилия, делать больше за меньшее время, «работать лучше, а не дольше»

В Боллингене Юнг поднимался в семь утра, здоровался со сковородками, кастрюлями и горшками и «подолгу возился, готовя завтрак из кофе, хлеба, масла, салями и фруктов», повествует биограф Рональд Хеймен. Два утренних часа он посвящал сосредоточенной работе, а остальное время дня проводил рисуя, медитируя у себя в кабинете, подолгу гуляя в горах, принимая посетителей и отвечая на огромное количество писем, поступавших каждый день. В два или в три часа дня он пил чай, вечером с удовольствием готовил обильный ужин, с аперитивом, или, как он выражался, «закатным». В десять часов вечера он ложился спать.