Цитаты из книг автора «Мег Вулицер»

частицы и не испаряется. У него долгий период полураспада; возможно, в конце концов я смогу им воспользоваться. Смогу взять частицы всего, что видела и делала, всего, что у нас было, и сотворить из них что-то подлое или прекрасное, полное любви или сожаления, и, может быть, даже подписать это своим именем.

Я знала, что талант не исчезает с лица Земли просто так, не разлетается на

Когда умер его отец, в нем что-то сломалось и так никогда и не восстановилось. А может, то была просто отговорка, ведь многие мальчики растут без отцов и пишут сильную проникновенную прозу, нередко посвященную теме утраты. Джо никогда так не умел; не было в нем природного дара, а этот дар нельзя внедрить, как микрочип, свиной клапан или чудо.

Мы провели вместе еще несколько минут, неловкие, смирившиеся и жалкие в своем одиночестве, бок о бок, как часто бывало в последние годы нашего брака.

Мертвый человек – это ничто; все из него уходит, все, что когда-то составляло его сущность.

Умереть в чужой стране – все равно что родиться: растерянность, непонятный язык, беготня, суета, и в центре всего этого – еле теплящийся огонь человека, который умирает.

– Брак – это двое людей, заключающих выгодную сделку, – продолжил он более спокойным тоном. – Я предложил что-то от себя, ты – что-то от себя. Возможно, обмен был неравным.

В доме в Нортгемптоне, откуда ему пришлось съехать, у Джо были горы любимых романов; он мог цитировать целые отрывки из них с закрытыми глазами, знал наизусть строки, написанные этими талантливыми людьми, чья проза била прямо в сердце, – такими как Джеймс Джойс, чьи произведения каждый раз вызывали у него любовное томление. Но он никогда не стал бы частью этого братства, равным этим мужчинам, упакованным в аккуратные томики в бумажных обложках; студенты колледжей и мечтательные любители литературы не стали бы носить его повсюду с собой подмышкой. Он лишь выглядел, как писатель, и вел себя, как писатель; он уважал литературу и хотел стать великим писателем, но все это не имело никакого смысла, если ему, по его собственному выражению, было «нечего предъявить». Если бы он продолжил в том же духе один, ему всю свою жизнь суждено было публиковаться в журналах типа «Кариатиды», крошечных, напечатанных в чьем-то подвале на дешевой бумаге. «Попробуйте прислать другой рассказ! Попробуйте прислать другой рассказ!» – пищали письма с отказами насмешливыми мышиными голосами.

Джо по-прежнему оставался лидером этой группы. Он не был самым шумным – громче всех ревел Мартин Беннекер, разбрызгивая вокруг фонтаны слюны; не был он и самым богатым – у Кена Вутена кошелек был потолще, его шпионские романы – изысканные, с чеканным слогом – экранизировали все до единого. Не был он и самым умным: эту роль во всех компаниях отхватывал себе Лев. Среди этих мужчин Джо занимал особое, не поддающееся определению положение – своего рода тихого старшинства. Поболтать он тоже любил, и иногда любил готовить густые рагу с загадочным составом; он мог стоять над ними часами, подливать в кастрюлю красное вино, бросать мясо, кости и пригоршни петрушки. Он любил читать, слушать джаз, есть свои зефирки, пить в тавернах и играть в бильярд.

в категорию молодых не попадали уже по возрасту, но были еще совсем не старыми и потому не слишком отвратительными.