Все это очень грустно. Кроме шуток. Я понимаю, что середина ночи и надо хотя бы попытаться поспать, потому что завтра мне перерезать ленточку в новом Королевском приюте для сирот.

Но как я могу спать, когда мой парень во Флориде и, может статься, любит меня как друга, а по-настоящему в эту самую минуту влюбляется в Кейт Босуорт? Тем более что, в отличие от меня, у Кейт есть настоящее призвание (серфинг). Ей самое место среди особо одаренных, а вовсе не мне.

Ну почему я такая дура? Почему не потребовала уточнений, когда он сказал, что любит меня? Спросила бы попросту: «Любишь как? Как друга? Или как спутницу жизни?»

Клиническая идиотка!

Теперь ни за что не засну. Как я могу спать, зная, что тот, кого я люблю, с большой вероятностью считает меня подругой, с которой ну просто приятно целоваться по-французски?

Выхода нет: придется звонить единственному человеку, который хотя бы в теории может мне помочь. И звонить я, видимо, буду прямо сейчас, потому что:

1. там, где она находится, всего семь часов вечера, и

2. на Рождество ей подарили собственный мобильный и, хотя сейчас она катается на горных лыжах в Аспене, я все равно ее достану: хоть на подъемнике, хоть где.

Слава богу, что у меня в комнате есть телефонный аппарат. Пусть даже мне приходится набирать девятку, чтобы позвонить куда-то за пределами дворца.

20 ДНВМ

Пятница, 9 января, 3:05 ночи

Королевские покои

Тина ответила с первого же гудка! Ни на каком подъемнике она не была: вчера во время катания растянула голеностоп. Спасибо тебе, боженька, с растянутым голеностопом ты это здорово устроил: таким образом Тина смогла прийти мне на помощь в минуту отчаяния.

А так все нормально, она говорит, что нога болит, только если двигаешься.

Когда я позвонила, Тина сидела в своем шале и смотрела Lifetime Movie Channel (шла «Девушка по вызову»: там Тори Спеллинг играет молодую женщину, которая зарабатывает в эскорте, чтобы платить за колледж, – все основано на реальных событиях, между прочим).

В мою проблему Тина вникла не сразу. Ее только одно интересовало – что я скажу при встрече принцу Уильяму. Я попыталась объяснить ей, что в соответствии с бабушкиными наставлениями мне нельзя говорить принцу Уильяму ничего, кроме «Приятно познакомиться». Бабушка, похоже, боится, что я заряжу ему лекцию про платную парковку, а это, с ее точки зрения, не слишком увлекательная тема.

Да какая, в самом деле, разница, что я ему скажу? Мое сердце принадлежит другому.

Этот ответ Тину категорически не устроил.

– Ну хотя бы его электронный адрес мне узнай! – попросила она. – В конце концов, не у всех в личной жизни все так же радужно, как у тебя, Миа.

Сколько Тина встречается со своим парнем, Дэйвом, столько он бегает от любой ответственности, заявляя, что мужчина не может связывать себя никакими обязательствами раньше шестнадцати. Так что Тина хоть и утверждает, что Дэйв – ее Ромео в брюках карго, но не забывает посматривать по сторонам в поисках симпатичного мальчика, который к обязательствам относится легче. Хотя принц Уильям, по-моему, для нее староват. Я подбросила ей идею присмотреться к младшему брату Уилла, Гарри, – он, говорят, тоже симпатяга, – но Тина ответила, что тогда она не станет королевой. Логика в общем-то понятная, хотя, поверьте мне, королевская жизнь теряет изрядную долю обаяния, когда случается с тобой взаправду.

– Ладно, – пообещала я, – постараюсь узнать для тебя почту принца Уильяма. Но вообще-то у меня тут другие заботы, Тина. Короче, есть большая вероятность, что Майкл испытывает ко мне не более чем дружеское расположение.

– Что? – Тина выпала в осадок. – Но ты же вроде говорила, что на Зимнем балу он сказал слово на букву Л!

– Сказал, – признала я. – Но не сказал, как именно он меня любит. Просто – что любит.

К счастью, Тине такие вещи объяснять не надо. Она прочитала достаточно любовных романов, чтобы тут же скумекать, к чему я клоню.

– Парни не бросаются словом «любовь» попусту, Миа, – заявила она. – Уж я-то знаю. Дэйв мне про любовь никогда не говорит, – с болью в голосе добавила она.

– Да, понимаю, – сочувственно проговорила я. – Но вопрос в том, что именно Майкл имел в виду? Сама посуди, Тина, он, например, как-то говорил, что любит свою собаку. Но ведь это не та любовь!

– Кажется, я понимаю, о чем ты, – сказала Тина, хотя не без сомнения. – И что ты намерена делать?

– Вот затем-то я тебе и звоню! – воскликнула я. – Как думаешь, может, прямо у него спросить?

Тина испустила вопль. Я подумала, что она неосторожно дернула свой растянутый голеностоп, но оказалось, что это мой вопрос привел ее в такой ужас.

– Да ни под каким видом! – воскликнула она. – Нельзя же вот так вот, с бухты-барахты… Надо действовать исподволь. Конечно, это Майкл и, конечно, большинство парней ему в подметки не годятся… Но все-таки он тоже просто парень.

Мне это в голову не приходило. Вообще, похоже, мне много чего в голову не приходило. Мне самой теперь не верилось, что все это время я купалась в море блаженства, упиваясь мыслью, что нравлюсь Майклу, пока он, вполне возможно, влюблялся в какую-нибудь другую девицу, более одаренную интеллектуально или физически.

– Ну хорошо, – пробормотала я. – Может, вот так: «Ты меня считаешь другом или подружкой?»

– Миа, – сказала Тина. – По-моему, не стоит вот так вот припирать его к стенке. Не ровен час, еще сбежит, как испуганный олененок. Мальчики, знаешь ли, к этому склонны. Они не такие, как мы. Не любят говорить о чувствах.

Все-таки это очень обидно: чтобы получить хоть какой-то вменяемый совет насчет мужчин, мне надо звонить за восемь тысяч миль! Но все равно – спасибо тебе господи за Тину Хаким Баба, что тут еще сказать.

– Так что же мне делать? – поинтересовалась я.

– Ну предпринимать какие бы то ни было действия в любом случае сложно, – отозвалась Тина, – пока ты не вернешься. Единственный способ узнать, что мальчик чувствует, – посмотреть ему в глаза. По телефону ты из него ничего не вытянешь. Мальчишки с телефоном вообще не дружат.

Это точно, и мой экс-бойфренд Кенни тому подтверждение.

– Я знаю! – вдруг воскликнула Тина, словно ее только что осенила дельная мысль. – Почему бы не спросить у Лилли?

– Ой, не знаю, – пробормотала я. – Неохота мне как-то втягивать ее в наши с Майклом отношения…

Честно сказать, мы с Лилли еще ни разу толком не говорили о том, что ее брат мне нравится, а я нравлюсь ее брату. Я всегда опасалась, что она может отреагировать слишком бурно. Правда, в итоге оказалось, что она в некотором смысле даже помогла нам сойтись, открыв Майклу, что это я шлю ему анонимные любовные письма.

– Спроси у нее, – сказала Тина.

– Но не в такую же поздноту! – возразила я.

– В какую еще поздноту? Во Флориде сейчас от силы часов девять!

– Ну да, и в это время дедушка с бабушкой Лилли и Майкла уже ложатся спать. Я не хочу своим звонком их разбудить. Они мне этого не простят.

И на свадьбе припомнят. Но этого я вслух говорить не стала. Хотя, может, Тина и поняла бы.

– Да какая им разница, разбудишь ты их или нет, Миа, – сказала Тина. – Ты же звонишь из другого часового пояса. Они с пониманием отнесутся. И не забудь перезвонить мне после того, как с ней поговоришь! Интересно, что она скажет.

Не буду скрывать: номер я набирала дрожащими пальцами. И не потому, что я так уж боялась разбудить мистера и миссис Московиц и навсегда испортить с ними отношения, а совершенно по иной причине. Вдруг подойдет Майкл? И что я ему скажу? Понятия не имею. Только точно знаю, что не стану спрашивать: «Ты меня считаешь другом или подружкой?» Раз Тина не велела.

Лилли ответила с первого же гудка. Разговор у нас получился следующий.

Лилли: Ого! Какие люди!

Я: Я не поздно звоню? Я же не разбудила твоих бабушку с дедушкой?

Лилли: Как сказать. Немножко разбудила. Но ничего, они это переживут. Ну что, как оно там?

Я: В смысле Дженовия? Да вроде все путем.

Лилли: Еще бы. Здорово ты там устроилась! Целый штат прислуги, все тебя ублажают и ты вся такая в короне.

Я: Корона, кстати, тонну весит. Слушай. Скажи мне как есть, Лилли. Майкл нашел себе другую?

Лилли: Другую? Ты о чем?

Я: Ты знаешь, о чем я. Какую-нибудь флоридскую красотку, которая умеет кататься на серфе. Может, Кейт, а может, Анн-Мари, один глаз голубой, другой карий. Просто скажи мне, Лилли, я не буду закатывать истерику, клянусь.

Лилли: Для начала, чтобы встретить другую, Майклу надо оторваться от ноутбука и выйти из квартиры. За все время, что мы тут, он совершает этот подвиг, только чтобы пожрать или прикупить еще каких-нибудь примочек для компьютера. Сидит перед экраном такой же бледной немочью, как и всегда. Ну а во-вторых, на что ему сдалась какая-то там Кейт – ведь ему нравишься ты.

Я (почти плача от облегчения): Правда, Лилли? Ты клянешься? Ты же не врешь, чтобы меня успокоить?

Лилли: Да не вру я! Только вот не знаю, долго ли он будет хранить тебе верность, учитывая, что ты даже про его день рождения не вспомнила.

У меня что-то колом встало в горле. День рождения Майкла! Я забыла про день рождения Майкла! И в новый ежедневник записала, и все такое, но дел навалилось столько, что…

– О боже, Лилли! – пискнула я. – Напрочь вылетело из головы!

– Вот именно, – отозвалась она. – Напрочь. Но не убивайся. Вряд ли он ждал открытку или еще что. Ты как-никак в отъезде, да в придачу целая принцесса. Где уж тебе помнить про такие мелочи, как день рождения парня?

Ну уж это несправедливо! Мы с Майклом всего двадцать два дня вместе, и двадцать один из них я без продыху занята. Лилли может сколько угодно ерничать, но что-то я не видела, чтобы она спускала на воду военные корабли или воевала за установку парковочных терминалов. Людям невдомек, но вся эта принцессная дребедень на самом деле – тяжелая работа.

– Лилли, – сказала я. – Позови его к телефону, пожалуйста. Майкла.

– Ща, – отозвалась Лилли. И заорала: – Майкл! Тебя к телефону!

– Лилли! – в ужасе вскрикнула я. – Бабушку с дедушкой пожалей!

– Ой, ла-адно, – протянула она. – Может, они отучатся хлопать дверью каждый божий день в пять утра, когда выходят забрать «Таймс».

Ждать пришлось долго. Наконец послышались шаги, а потом голос Майкла:

– Спасибо.

Он взял трубку и сказал не без любопытства – ведь Лилли не предупредила его, кто звонит:

– Але?

Стоило услышать его голос – и я тут же забыла, что на дворе три часа ночи, я страдаю и жизнь моя никчемна. Наоборот, почувствовала себя так, будто на дворе два часа дня и я лежу на одном из пляжей, которые силюсь защитить от эрозии и загрязнения (все зло от туристов!), и теплое солнце ласкает кожу, и мне подают ледяную «Оранжину» на серебряном подносе. Вот такое действие произвел на меня голос Майкла.

– Майкл, – проговорила я. – Это я.

– Миа! – воскликнул он. Кажется, искренне обрадовался. Вряд ли это мое воображение шалит. Тон у него был самый доброжелательный, совсем не такой, словно он собирается бросить меня ради Кейт Босуорт. – Ты как?

– Я в порядке, – ответила я. И зачастила: – Послушай, Майкл, я сама не знаю, как умудрилась проворонить твой день рождения! Я распоследнее чмо! Меня тошнит от самой себя! Я самый отвратный человек, когда-либо топтавший Землю!

И тут Майкл сделал удивительную вещь. Он засмеялся. Засмеялся! Как будто это ерунда – ну забыла я про его день рождения, ну подумаешь!

– Да ничего страшного, – сказал он. – Я же знаю, у тебя куча дел. К тому же разница во времени, все такое. Слушай… дела-то как у тебя? Простила тебе бабушка платную парковку? Или все в покое никак не оставит?

Тут я просто растаяла. Прямо посреди огромной, шикарной королевской кровати, с трубкой, прижатой к уху. Мне не верилось, что он так со мной ласков, – после моего-то непростительного промаха! Словно не было никаких двадцати дней. Словно мы по-прежнему стоим у моего подъезда и сыплется снег, такой белый по контрасту с его темными волосами, и Ларс бесится в вестибюле, потому что мы никак не перестанем целоваться, а он уже замерз и хочет в тепло.

Какой бред я себе придумала – что Майкл может запасть на какую-то там флоридскую девицу с разноцветными глазами и доской для серфинга! Нет, конечно, я до сих пор не выяснила, любит ли он меня и все такое. Но как минимум неравнодушен – уж в этом-то я теперь уверена.

И в этот момент, в три часа ночи, когда я сидела одна-одинешенька в королевских покоях дженовийского дворца – этого было достаточно.

Я спросила, как он отметил день рождения, и он рассказал, что они ходили в «Ред Лобстер» и Лилли словила аллергическую реакцию на креветочный коктейль. Празднование пришлось спешно сворачивать и мчаться в больницу, потому что она вся раздулась, как Виолетта из «Вилли Вонки и шоколадной фабрики». Теперь ей всюду нужно носить с собой шприц с адреналином на случай, если она случайно проглотит еще какого-нибудь моллюска. А еще родители Майкла подарили ему ноутбук для учебы в колледже, а еще он подумывает организовать свою музыкальную группу, когда вернется в Нью-Йорк, потому что спонсоров для интернет-журнала «Головоломка» ему все равно пока найти не удается – а все из-за революционного разоблачения, что «Виндоус» дерьмо и лично он использует только «Линукс».

Похоже, немалое количество бывших подписчиков «Головоломки» испугались мести Билла Гейтса и его приспешников.

Мне доставляло такое удовольствие просто слушать голос Майкла, что я забыла про время, забыла, что надо бы поспать, пока он сам не сказал:

– Эй, погоди, у тебя там, наверно, часа четыре утра?

И действительно, было уже четыре. Но какая разница – мне хотелось болтать с ним еще и еще!

– Ага, – мечтательно отозвалась я.

– Тогда давай-ка лучше ложись, – сказал Майкл. – Если, конечно, не планируешь завтра полдня валяться в постели. Но ведь у тебя наверняка куча дел?

– Да так… – пробормотала я, все еще не выпадая из экстаза, в который меня повергает голос Майкла. – Всего-то церемония перерезания ленточки в больнице. И обед с Дженовийским историческим обществом. А потом тур по Дженовийскому зоопарку. Ну и ужин с министром культуры и его женой.

– О боже, – в голосе Майкла прозвучала тревога. – И так каждый день?

– Угу, – отозвалась я. Больше всего мне хотелось сейчас оказаться рядом с ним: посмотреть в его восхитительные карие глаза, услышать его восхитительный низкий голос – и наконец понять, любит он меня или нет, раз уж, по словам Тины, это единственный рабочий способ.

– Миа, – сказал он уже настойчивее. – Тебе надо поспать. У тебя впереди очень насыщенный день.

– Да-да, – радостно согласилась я.

– Я серьезно, Миа, – сказал он. Иногда он начинает общаться со мной в приказном тоне, как Чудовище в «Красавице и Чудовище» – больше всего на свете люблю этот фильм! Или как Патрик Суэйзи командует Бэби в «Грязных танцах». Прям мурашки по коже. – Вешай трубку и ложись спать.

– Ты первый вешай, – сказала я.

К сожалению, тут его командирский тон как-то пропал. И он заговорил голосом, который я слышала только раз – на крыльце нашего с мамой нью-йоркского дома в ночь Зимнего бала, когда и случился тот самый поцелуй.

И это, говоря по совести, взбудоражило меня еще больше, чем приказная манера общения.

– Нет, – сказал он. – Ты вешай первая.

– Нет, – пискнула я, вся дрожа от возбуждения. – Ты.

– Нет, ты, – ответил он.

– А ну-ка оба быстро вешайте! – сказала Лилли очень грубо с другого телефона. – Мне нужно позвонить Борису, пока его ночной «Бенадрил»^[8] не начал действовать.

Мы торопливо попрощались и повесили трубки.

Но я почти уверена, что Майкл сказал бы: «Я тебя люблю», – если б в наш разговор не влезла Лилли.

Через десять дней увижу его снова. ПОСКОРЕЕ БЫ!!!!!!!

Суббота, 10 января

Королевский распорядок дня

13:00–15:00

Обед с Дженовийским историческим обществом

Бабушка иногда такая вредина. Только представьте: ущипнула меня, потому что ей, видите ли, показалось, что за обедом я на несколько секунд задремала! Точно синяк будет. Хорошо, что у меня все равно нет времени ходить на пляж. А то пошла бы я, увидел бы кто-нибудь эту отметину – и точно позвонил бы в органы опеки или еще куда-нибудь.

И вовсе я не спала, между прочим. Просто дала глазам передохнуть.

Бабушка говорит, что я веду себя безответственно – не сплю полночи из-за «этого мальчика» и слушаю, как он нашептывает мне всякую нежную дребедень. Мол, вот принц Рене никогда не относился ни к одной из своих девиц так наплевательски.

Я твердо заявила в ответ, что Майкл как раз таки настаивал, чтобы я повесила трубку, потому что очень обо мне заботится, и что это я не соглашалась прервать разговор. И что никакой нежной дребедени мы друг другу не нашептывали, а вели очень содержательные дискуссии об искусстве, литературе и экспансии Билла Гейтса в индустрию программного обеспечения.

На что бабушка только фыркнула.

Ясное дело: завидует. Сама бы не отказалась иметь такого же умного и чуткого кавалера, как у меня. Ну хотеть не вредно. Бабушка слишком вредная и к тому же с бровями творит бог знает что. Мальчикам нравятся девочки с настоящими бровями, а не нарисованными.

Через девять дней снова окажусь в объятиях любимого.