Картвел завел руку за голову и некомфортно помассировал шею. Ему явно не хотелось посвящать сыщиков в страшные подробности.

– Ртутные инъекции – это вредительская лженаука, которая была опровергнута еще в прошлом веке, – неохотно проговорил Ратишвили. – В темное время средневековья считалось, что ртуть способна излечить болевые синдромы, заболевания суставов и сердца, но также… – он вновь сбился.

– Что? – протянула Смирнова загробным голосом, сдерживая целый пантеон демонов внутри себя. – Также что, доктор?

– Также люди верили, что ртуть была ключом к искоренению женского неповиновения… – наконец вымолвил моревед, борясь с приступами тошноты, – которое считалось психическим отклонением в ту эпоху…

В номере повисла долгая и гнетущая тишина, и только морской ветер с шумом волн не умели читать комнату. Бывалый экспедитор, опытный врач или молодая мещанка, жаждавшая справедливости, – леденящий ужас поглотил всех, как лавина. В воздухе витали безысходность и обезоруживающая апатия. И только Матрена Смирнова нашла в себе силы сделать первый шаг из густой мглы страха.

– Мы должны помочь Фекле прямо сейчас, – сказала она с холодной головой, – пока у нас еще есть шанс!

– Ты… – стыдливо откашлялся Кисейский, осознав, что выпал из реальности на несколько минут, – ты права! Доктор! – Он согнул колено и приблизился к Джавхарали. – Знаете ли вы, как поставить девочку на ноги?

– Диах! – воскликнул ученый, встряхнув щеки и поднявшись на ноги, чтобы расправить пиджак. Он вышел из ступора третьим. – В первую очередь нам необходимо предоставить гого собственную комнату и четырехразовое питание, состоящее из фруктов и овощей, богатых витаминами и питательными консервантами!

Кисейский достал свой берестяной блокнот и стал записывать.

– Петрушка или можжевельник тоже нужно включить в рацион, – продолжал доктор, – ведь они обладают мочегонным эффектом и теоретически могут вывести яд через почки!

– Наверняка мы сумеем заказать все эти продукты из трактира! – воскликнула Матрена. – Я займусь этим!

– Я подберу девочке хорошую комнату! – вызвался Ратишвили.

– Я за все заплачу! – скомандовал Михаил, звеня калитой, набитой червонцами.

– Вы… – внезапно ликование группы оборвал чей-то хриплый, но такой милый голосок, донесшийся с кровати, – вы все такие хорошие…

Спасательная команда Феклы замерла, одновременно взглянув на причину своего существования. Тощая и болезненная девочка нежилась в постели и широко улыбалась, наблюдая за усилиями трех людей, которые искренне заботились о ней. Такой опыт был ей в новинку.

В тот момент новые знакомые поняли очевидный факт, который был у них под носом все время. Теперь фрейлина сама могла рассказать, что с ней произошло.

– Фекла… – ласково продрожала Смирнова, приблизившись к девочке и взяв ее за руки. – Ты помнишь кто я?

– Да… – служанка прищурилась, – да, я помню вас, госпожа… Матрена! Вы нашли меня в белой комнате…

– Да, – радостно закивала мещанка, – и ты больше не в белой комнате! Ты в безопасности!

– Я… – ахнула Фекла, оглядываясь по сторонам, – я в безопасности… Ой, – спохватилась девочка. – Это не моя спальня! Чья это спальня?

– Моя, – усмехнулся Кисейский, подняв руку. – Не волнуйся, на этом ковре спать было даже удобнее.

Фекла удивленно выпучила глаза и посмотрела на пол. Возле плинтуса было постелено запасное одеяло, и лежала твердая декоративная подушка, которую Кисейский позаимствовал с одного из диванов в зале ожидания постоялого двора. Вдруг глаза бедняжки наполнились слезами, и она закрыла чумазое лицо руками, начав плакать.

– Какой позор… – горько хныкала служанка, – что я наделала?…

– Эй! – спохватилась Матрена, подползя к девочке ближе и прижав ее к себе. – Успокойся, маленькая, ты не сделала ничего плохого!

Кисейский и Джавхарали наблюдали за печальной картиной со стороны и качали головами.

– Если бы я не заболела, я бы не отняла постель у этого господина… – ревела девочка.

– Он не против! – утешала ее Смирнова. – Он – мой друг, и он сказал мне, что не против!

– А все потому… – погрузившись в пучину тоски, бедная фрейлина не воспринимала слов мещанки, – что я рассказала доктору Скуратову про змеиную голову…

В тот момент глаза Кисейского настороженно прищурились. Он уже слышал слова про «змеиную голову» из уст Феклы прошлой ночью, но они с Матреной списали это на бред. Теперь же девочка была совершенно вменяемой и даже строила сложные, пускай очень самоедские логические цепочки.

– Фекла! – крикнул Кисейский, присоединившись к Матрене возле кровати. – Пожалуйста, повтори, что ты только что сказала!

Бедная девочка была уверена в том, что сыщик ненавидел ее за отнятую постель, но слезы стали высыхать на рваных ресницах служанки, когда Михаил приблизился к ней со спокойным и даже немного веселым лицом. Ласка и объятья Матрены помогли Фекле быстро восстановить дыхание.

– Змеиная… – произнесла она с последним мокрым всхлипом, – голова…

– Да! – обрадовался Кисейский, словно нашел вторую перчатку, которую потерял прошлой зимой. – Что ты имеешь в виду, когда говоришь «змеиная голова»? Это что-то, что ты видела в день смерти Дарии Беринг?

– Михаил Святославович! – нахмурилась Матрена. – Не будьте таким грубым!

– Ой, – спохватился сыщик, – прости, я не хотел…

– Все нормально… – с дрожью вздохнула Фекла, успевшая смириться с кончиной своей дорогой хозяйки за десять дней. – Я отвечу на все вопросы насчет Дарии Степановны, если вы хотите, господин… – она протянула последнее слово, потому что не знала имени экспедитора.

– Кисейский, – спокойно улыбнулся сыщик. – Меня зовут Михаил Кисейский. И мы с моей ассистенткой будем очень рады, если ты ответишь на наши вопросы, Фекла.

Фрейлина долго думала, пока не посмотрела на Матрену через плечо, словно ожидая от девушки разрешения или совета. Учтиво улыбнувшись, Смирнова с одобрением кивнула своей новой маленькой подруге, после чего та опасливо кивнула Кисейскому.

***

Атмосфера в комнате изменилась до неузнаваемости за каких-то полчаса. Благодаря рекомендации доктора Ратишвили вся духота выветрилась через открытый балкон, а на смену ей пришел чудесный запах морской соли, который отлично вентилировал легкие. Как она и обещала, Матрена принесла из трактира целую кору еды; от полной фруктовой корзины до тарелки куриных яиц и четырех кружек молока.

Ученый утверждал, что эти продукты помогут «связать ртуть в желудочно-кишечном тракте и воспрепятствовать ее всасыванию». Смирнова мало понимала, что это значит, но доверяла Джавхарали, поэтому теперь вся кровать была заставлена едой, которую скромная Фекла даже потихоньку начала есть. Это наполняло сердца мещанки радостью и надеждой, пока она смотрела на фрейлину из угла спальни.

Тем временем картвел ушел на балкон, где листал номерной фонд постоялого двора, чтобы подобрать для фрейлины идеальную комнату. Все верно, несмотря на то, что работа доктора была завершена, и его больше ничего здесь не держало, он все равно остался, чтобы помочь. Джавхарали всегда держал свое слово и, конечно, он не мог бросить в беде несчастную девочку.

Как всегда Михаил Кисейский был занят своим делом. Придвинув к кровати плетеное кресло и вооружившись верным берестяным блокнотом с обломком графитового мелка, сыщик ждал, пока Фекла догрызет грушу, чтобы задать свидетельнице первый вопрос.

– Вы… – внезапно девочка опередила его, – вы правда не злитесь, господин… Кисейский?

– Из-за чего? – опешил Михаил.

Фрейлина протянула дрожащую руку мимо него и указала на спальное место сыщика на полу. Когда толстокожий экспедитор, наконец, понял, что так расстроило зашуганную служанку, он громко засмеялся.

– Поверь, Фекла, – вздохнул сыщик, утирая счастливые слезы, – я ночевал в куда худших местах.

– Правда? – удивилась девочка, до сих пор перебарывая свербящий позор.

– Конечно! – задорно фыркнул Кисейский, положив ногу на ногу. – Помнится, в 1766 меня завалило в пещере, когда я пытался раскрыть таинственное исчезновение в уральских горах! Я спал на острых камнях три дня и едва не помер с голоду! – Михаил засмеялся вновь и хлопнул себя по колену, словно рассказывал анекдот, а не вспоминал ужасающий опыт.

– Ой… – ахнула Фекла. – Как же вы выбрались?

– Он использовал старую корягу, которую в пещеру принесла рысь или волк, в качестве рычага, – внезапно к разговору подключилась Матрена, – чтобы сдвинуть булыжники с места. – Девушка тепло улыбнулась, ведь Михаил рассказывал ей эту байку уже много раз. – Обожаю эту историю!

В тот момент Фекла удивленно приоткрыла рот, и ее невинный сверкающий взгляд стал любопытно тикать между женщиной и мужчиной, которые спасли ее жизнь. До сих пор бедняжка не понимала, зачем они сделали это, и почему продолжали выхаживать ее, но была искренне благодарна, пускай не находила слов, чтобы это выразить.

– Итак, – откашлялся Кисейский, поудобнее усевшись в кресле, – я бы хотел попросить тебя задуматься, Фекла. Задуматься и выудить из памяти ту ночь, когда твоя хозяйка… – Михаил запнулся, ведь вспомнил слова Матрены про «грубость», – исчезла.

Фрейлина вылезла из-под пледа и облокотилась о спинку кровати, чтобы сыщику не пришлось нагибаться к ней. Она сложила дрожащие пальцы в замок и сделала долгий вздох, точно набираясь решимости.

– Это была туманная ночь… – меланхолично прохрипела девочка, – и море бушевало, но Дария Степановна все равно захотела искупаться в домашней бухте, хотя я пыталась ее остановить. Это место всегда значило для нее очень многое, пускай она никогда не говорила мне почему…

Пока Матрена пристально наблюдала за Феклой, чтобы убедиться, что ей было комфортно делиться всеми этими переживаниями, а Кисейский записывал показания в блокнот, напарники не заметили, как приоткрылась балконная дверь. В спальню вернулся доктор Ратишвили, чтобы тоже послушать рассказ фрейлины.

– Я стояла на берегу все время, следя за ее лазурным платьем, пока госпожа Беринг отдалялась от меня… – продолжала служанка. – Я могла чувствовать, что-то было не так. Что-то рыскало в воде и угрожало ее жизни, но Дария Степановна была неуступной… – Фекла сжала плед, словно все еще держала в руках лазурный шелк. – Момент, когда госпожа Беринг подплыла к голодной яме и помахала мне рукой издалека… это были последние секунды ее жизни…

Волхвы пороха затаили дыхания. Они уже слышали эту историю от Усоногова, но еще ни разу она не была наполнена такими чувствами; сильными и клокочущими, как неспокойный океан.

– Оно утянуло ее под воду… – вымолвила бедная травмированная девочка. – Спустя лишь миг на поверхности не осталось никого…

Фрейлина замолчала, однако было видно, что история не заканчивалась на этом. Она хотела рассказать еще, но опасалась, ведь в прошлый раз это привело к ее заключению в чудовищной амбулатории Скуратова. Вновь посмотрев на лица добрых людей, которые вытащили ее из преисподней, Фекла пришла в себя. Она знала, что могла им доверять.

– Но затем я увидела кое-что еще… – добавила она.

Уши Волхвов пороха навострились, и друзья склонились над кроватью с сосредоточенными лицами, словно готовясь подхватить сачком рыбу. Еще ни разу сыщики не были так близки к истине.

– Лишь на мгновение воду всплеснул длинный, извивающийся отросток в шесть локтей… – тяжело выдавила Фекла, сама не до конца веря в то, что говорила. – Как гигантский червь он поднялся над волнами и взмахнул зубастыми челюстями, прежде чем скрыться в пучине вновь…

Кисейский перестал записывать, а лишь с недоумением взглянул на Матрену. Мещанка тревожилась не меньше наставника, ведь никогда не слышала ничего подобного. Но сыщики были правы в своих догадках: Усоногов многое от них утаил.

– Я не знаю, было ли это то же создание, что утянуло Дарию Степановну на дно, – вздрогнула фрейлина, – или они пришли в косяке, чтобы наверняка ухватить ее за ногу… – Наконец, она подняла к Михаилу широкий взгляд, наполненный ужасом и темнотой. – Но я точно знаю, что это была змеиная голова…

– Змеиная… – переспросил Кисейский, оглушенный всей нереальностью и сказочностью слов единственной свидетельницы, – голова? Постой, Фекла… – он лояльно усмехнулся и помассировал переносицу, – ты уверена, что тебе не привиделось?

– Точно так же говорил доктор Скуратов… – прошептала девочка, медленно надвинув на себя плед в защитной манере.

– Нет! – воскликнул Кисейский, осознав, что ему не стоило ставить показания Феклы под сомнение публично. – Я не это имел в виду, извини!

Фрейлина боязливо убрала плед, но продолжала хмуриться.

– Просто… – Михаил запнулся, – я не считаю, что «огромная змеиная голова в шесть локтей» может вынырнуть из моря и утащить на дно человека. Более того, я вообще сомневаюсь, что такие существа бывают в природе!

– Очень зря, чэмо мэгобари… – внезапно знакомый восточный говор донесся из-за спины экспедитора.

Обернувшись, Кисейский увидел доктора Ратишвили, который стоял у балконной двери, сложив у груди руки. Моревед слышал все, и явно хотел облагородить разговор сам.

– Еще Бенедикт Спиноза говорил, что не все то, что кажется невозможным, действительно невозможно, – объяснил Джавхарали, медленно обходя кровать, словно давал очередную лекцию.

– Вы… – ошарашенно протянула Матрена, которая еще не определилась, какую сторону занять, – вы знаете животное, совпадающее с описанием Феклы, доктор?

– Скажем так: я знаю нескольких, – выпалил картвел, сунув руки в карманы. – Ведь гого обрисовывает сразу двух морских гадов в одной особи!

Напарники изумленно выпучили глаза.

– Как это? – фыркнул Михаил, демонстративно отложив берестяной блокнот.

– В первую очередь ее описание «извивающегося отростка» напомнило мне Teuthida, отряд десятируких головоногих моллюсков, также известных как кальмары! – подметил доктор. – Эти удивительные существа обладают щупальцами; удлиненными придатками с поразительной адаптацией к морской среде и функциям охоты!

Вопреки тому, что Кисейский выражал скептицизм каждым мускулом своего лица, он в тайне достал блокнот и прятался записывать слова мореведа. С каждым латинским термином они обретали все больше логики.

– Вероятней всего, «зубастые челюсти» на конце щупальца – это клешня, цепкий парный коготь передних ходильных конечностей Brachyura! Из тех немногих сведений, которые находятся в нашем распоряжении, я могу предположить, что в домашней бухте ЗЫБИ обитает совершенно новое и неизвестное науке существо. Сверххищник, перенявший лучшее от нескольких глубоководных видов и не брезгующий полакомиться человеческим мясом, но чья истинная сущность покрыта мглой неизвестности…

Речь Джавхарали была наполнена торжественными оборотами и пылала триумфом открытия, но Волхвы пороха не разделяли его энтузиазма. Смотря в бушующее море сквозь балконную дверь, сыщики не могли смириться с мыслью, что в этот раз им бросил вызов самый настоящий мифический монстр.

– «Вешапи»… – трепетно произнес доктор Ратишвили. – Так этих существ называют в моей культуре.

***

Солнце давно скрылось за западной стеной исследовательского комплекса, и кромешный космос в очередной раз окрасил море в черный цвет. Почти все окна в лекционных павильонах и номерах постоялого двора потухли, и лишь четыре маяка на кровлях корпусов продолжали разрезать ночь лучами света.

Пляж вокруг домашней бухты ЗЫБИ пустел уже вторую неделю, но один служащий доков был слишком ответственным, чтобы покинуть свое рабочее место даже ночью. Облокотившись о лодку и протянув в холодный песок босые ноги, старый матрос Ерш хлебал ром прямо из горла, наслаждаясь прохладой и соленым бризом. Морской волк редко покидал пляж и свой любимый дырявый карпот, коротая под солнцем прибои. Многие аристократы, проходившие по променаду при свете дня, интересовались, в чем заключались его настоящие обязанности, но никто не знал точного ответа. Должно быть, Ерш просто всем нравился.

И его заслуженная идиллия могла продолжаться до последней капли рома, пока старик не заметил на воде что-то странное. Морская гладь выгибалась в строгом секторе бухты, словно что-то толкало ее снизу, и водный горб быстро менял положение, становясь все ближе к суше. Ерш выронил бутылку и тревожно пополз назад, лишь сильнее упершись в борт лодки, когда мистическая сила, искривлявшая черную воду, остановилась прямо напротив него.

Нечто замерло. И матрос глубоко вздохнул, проведя ладонью по своим густым бакенбардам, как вдруг два огромных и неимоверно ярких фонаря ослепили его белым сиянием. Этот свет сводил с ума, и бедный старик мог чувствовать жар на своей коже, пускай двум фонарям нужно было преодолеть толщу воды, чтобы добраться до его лица.

Они горели хлеще маяков на кровлях ЗЫБИ, но их вряд ли питало рукотворное топливо.

В конце концов, это были глаза…