Раздраженно вздохнув, Михаил сжал перстень в кулаке и погрузил лазуритовое кольцо в маленький кожаный футляр для улик. Он так и не вспомнил.

– Пора убираться отсюда, – заявил сыщик, настороженно оглядевшись по сторонам, – пока мы не привлекли ненужное внимание.

Смирнова молчаливо кивнула и задвинула фальшивое дно обратно в ящик, словно вовсе его не трогала. Спустя минуту напарники вновь шагали по мажорному черному коридору, быстро отдаляясь от гнетущей мертвой комнаты. Рыться в ней было неприятно, но друзья отыскали серьезную зацепку.

– Не следует задерживаться в этой ветке, – не переставал повторять Кисейский. – Пускай твоя идея с проникновением в номер оказалась неплохой, мы ходим по тонкому льду.

– Почему? – дерзко усмехнулась Смирнова. – Вы забыли про разрешение от Чукотова?

– У большинства людей здесь достаточно денег и влияния на свою собственную повестку дня. И никакой Чукотов не сможет остановить их, если эти люди захотят вставить палки в колеса нашего расследования, – объяснил Михаил. – Мы можем совершить множество ошибок, пока не докопаемся до правды, но самой большой из них будет нажитый враг. Подлый и назойливый как…

Сыщики завернули за угол и мгновенно остановились, ведь увидели в конце коридора тощую фигуру в строгом костюме цвета мертвенного индиго. Прерывистый ветер неспокойного моря из арочного окна, вырезанного в стене на стыке смолянистой парчи и каменного кирпича, реял его галстук и кудрявую челку.

– Усоногов… – раздраженно вздохнул Кисейский, закатив глаза.

Главный подьячий Одиссея Чукотова подпирал каблуком плинтус, а его руки были сложены у груди. В сочетании с ехидной улыбкой этот образ источал уверенность и коварства, и казалось, что сыщики попались на глаза вездесущему чиновнику по совершенной случайности, но он давно поджидал их здесь.

– Друзья! – с вымученным уважением прокричал Валерий Остапович, не двигая телом и едва шевеля губами, словно голос исходил из его чрева. – Мои любимые Волхвы пороха!

Наконец он оторвался от стены, подтвердив, что был настоящим человеком, а не одной из жутких гранитных химер, свисавших с желобов научного центра. Но сыщики не вздохнули с облегчением, ведь Усоногов стал медленно и угрожающе приближаться к ним, не слабя хищного оскала. Их прошлая встреча оставила подьячего в скорченных дураках, но теперь он выглядел еще более уверено и ядовито, мелодично звеня кольчужной чешуей на своих ботинках в такт вальяжных шагов.

Это насторожило Кисейского, и экспедитор сделал стратегический шаг назад, когда Усоногов остановился в полуметре от него, демонстративно сунув руки в карманы.

– Могу ли я поинтересоваться, – мяукнул тощий силуэт, – что вы делаете в элитной ветке постоялого двора?

– Послушай, Побрякушкин, – раздраженно усмехнулась Матрена, – мы посреди важного расследования, и у нас правда нет времени на твои…

– Знаете ли вы, что проникновение в клеть покойницы без ведома ее родственников или разрешения хозяина имущества является государственным преступлением? – внезапно Усоногов перебил девушку целым шквалом формального лексикона.

Напарники опешили и удивленно хлопнули ресницами. Они не понимали, как пронырливый подьячий мог знать, что они сделали, ведь были уверены в отсутствии слежки.

– Постойте-постойте, – Кисейский прикрыл глаза и лояльно покачал головой. – Давайте начнем с того…

– Что уж говорить о краже личных вещей! – добавил Валерий, протаскивая все новое едкое замечание сквозь зубы.

Дыхание невозмутимого сыщика дрогнуло, и он буквально почувствовал как лазуритовое кольцо, взятое из тумбы Беринг, обжигало его кожу сквозь карман.

– Мы… – Кисейский умело отыграл возмущение. – Мы ничего не брали! И у нас есть письменное разрешение, чтобы быть тут!

– Неужели? – хмыкнул Усоногов. – Могу я взглянуть?

Нахмурив брови, Михаил сдержанно отодвинул лацкан своего мундира и запустил руку во внутренний карман. Как вдруг его глаза удивленно расширились. Вытянув ладонь из-за пазухи, экспедитор стал судорожно общупывать форму и проверять все карманы.

– Михаил Святославович, – насторожилась Матрена, – все нормально? Где записка Чукотова?

– Она… – запнулся Кисейский, – она исчезла…

– «Записка Чукотова»? – с издевкой переспросил Усоногов, словно не знал, о чем шла речь. – Не этой ли «запиской» вы воспользовались, чтобы незаконно пробраться на территорию амбулатории доктора Скуратова? Ах, нет… – он обыденно взглянул на свой маникюр и потер ногти о воротник, – это был ударный мушкет, которым вы пригрозили привратнику.

Друзья остолбенели от ужаса, словно их тела целиком пронизало ударами молний. Усоногов просто не мог знать этих фактов в таких подробностях, если не опросил всех свидетелей лично.

– Может быть именно эта вымышленная «записка», – продолжил истязающий монотон, – позволила «великим» Волхвам пороха сломать нос ассистенту Скуратова и похитить его пациентку путем вымогательства документов?

Гадкий чиновник играл по-грязному, и Матрена не собиралась спускать ему это с рук, пускай Валерий полностью обезоружил ее одними словами.

– Все было совершенно не так! – воскликнула девушка.

– Оу, – вздохнул денди, плохо эмитируя сострадание, – возможно. Но я могу заверить вас в том, что именно так это будет написано в донесении на имя Одиссея Чукотова. По вкусу ли вам такая перспектива, Матрена?

Сыщица ошеломленно цокнула языком и нахмурила брови.

– Для тебя я – госпожа Смирнова, запомни… – прошипела мещанка.

– Ой, простите, – Усоногов улыбнулся еще шире, осознавая свою абсолютную безнаказанность. – Мне до сих пор трудно привыкнуть, что у батрачек могут быть фамилии…

Лицо сыщицы покраснело от ярости, и она сделала угрожающий шаг вперед, пока Кисейский не схватил ее за плечо. Рассудительный наставник не мог позволить своей ученице пойти на поводу провокации коварного чиновника. Молчаливо покачав головой, Михаил отвел Смирнову в сторону и подошел к Усоногову сам.

– Что тебе нужно? – несмотря на бурю, которая бушевала внутри него, экспедитор оставался стойким снаружи.

– Мне нужен порядок и соблюдение законов на борту ЗЫ—

– Хватит паясничать, – на этот раз Михаил перебил Валерия. – Мы не можем тратить на тебя слишком много времени, иначе Беринг не станет последней жертвой. Просто назови свои условия.

Несмотря на то, что Кисейский и Усоногов были совершенно разными людьми в сотнях аспектов, кое-что объединяло их. Подьячий тоже скрывал свои эмоции под слоем бюрократической любезности. Только это было не беспокойство, граничащее с паникой, а коварный триумф, такой яркий и полыхающий, что едва не вырывался наружу через глаза. В какой-то момент Михаилу даже показалось, что склеры подьячего светились сквозь его мокрую, кудрявую челку, напоминавшую копну водорослей.

– Я не мешаю вашему делу, господин Кисейский, – гнусаво протянул Валерий. – Напротив, моя работа заключается в том, чтобы обеспечивать его успешный и безопасный ход. Именно поэтому я вынужден настоять на том, чтобы вы не выходили за очерченные границы и не обращали внимания на вещи, которые не относятся к расследованию… – Он бросил пренебрежительный взгляд в сторону Матрены. – Какими бы «несправедливыми» они вам ни казались…

– Мы услышали вас, – наотмашь выпалил Михаил, только, чтобы бюрократ отстал от них, – и сделаем все в наших силах, чтобы не выбиваться из рамок.

Сыщик был знаком со многими сортами мерзавцев, и большая их часть просто нуждалась в хорошем подзатыльнике, чтобы вспомнить свое место. Но Усоногов был самым сложным типом мерзавца, который Кисейский предпочитал предусмотрительно обходить стороной. Он был страшным человеком.

– Я рад, что мы поняли друг друга, – Валерий продолжал улыбаться, пока Волхвы пороха осторожно миновали его, прижимаясь к стене.

Наконец, подьячий заставил дуэт отважных сыщиков остерегаться себя и был готов упиваться триумфом сколько угодно, пока из темноты соседнего коридора не послышались чьи-то шаги. Они казались легкими, медленными и пугливыми, поэтому это точно не был страж или аристократ, живущий тут. Но Усоногов знал, кому принадлежали эти шаги, ведь давно ждал его.

Молодой парень в фартуке и бежевом картузе, тот самый, что врезался в Кисейского в коридоре, возник из мглы смолянистой парчи. Его лицо до сих пор было очень грустным, а костлявые пальцы сжимали что-то у груди.

– Валерий… – прошептал уборщик, запинаясь, – Остапович…

– Ты сделал, что я тебе сказал? – требовательно спросил Усоногов.

– Да… – разочаровано вздохнул парень, протянув что-то чиновнику в тощей руке, дрожащей как осенний лист; то ли от страха, то ли от стыда за содеянное.

Недоверчиво насупив бровь, подьячий выхватил из его кулака скомканную берестяную грамоту, но широко улыбнулся, развернув лист. Ведь Усоногов держал письменное разрешение, подкрепленное дрожащей подписью Одиссея Чукотова. Именно эту записку Михаил Кисейский безрезультатно пытался найти, роясь по карманам, и именно ее молодой уборщик выкрал у экспедитора, когда целенаправленно врезался в него в коридоре.

– Хорошая работа, Богдан, – похвалил его Усоногов, подкинув парню один червонец, который тот судорожно схватил в воздухе, словно кость для голодной собаки.

Поклонившись своему «щедрому» благодетелю, уборщик убежал прочь, в очередной раз оставив коварного Усоногова в тишине и одиночестве триумфа. Прерывистый морской ветер вновь взвил его кудрявую челку и чуть не вырвал из цепких лап чиновника бересту, отмеченную красивой лазурной печатью с символом волны с четырьмя завитками…

Умиротворенно прищурив веки, Валерий разорвал ключ от всех дверей на дюжину клочков и выставил те в окно на открытой ладони. Как горстку песка ветер унес их в Каспийское море.

***

Сыщики могли разойтись по своим комнатам и отдохнуть после тревожной коллизии со зловредной бюрократической пиявкой, изрядно попившей их кровь, но не хотели. Они чувствовали, что оступились и проиграли, пускай до сих пор не могли понять, как Усоногов сумел нарыть на них такое огромное количество обличающих сведений. Чтобы проветрить головы, боевые товарищи коротали время в гостях у прохладного морского бриза, стоя на общественном балконе, выходившем на внешнюю стену.

В кои-то веки экспедиторы не наблюдали за домашней бухтой и гнетущим омутом, который сводил их с ума все больше. На этот раз они любовались удивительной паутиной рукавов Волги, сеченных и прерывавшихся сотнями маленьких островов. Этот вид олицетворят истинную свободу и силу природы, но столбы черного смога от добывающих скважин, устилавшие устье реки, напоминали о том, что железная рука человечества медленно сжимала природе горло.

Дельта Волги и цитадель ЗЫБИ являлись воплощением свербящих противоречий, которые стягивали головы Волхвов пороха сильнее тисков. Друзья хотели говорить и даже кричать о несправедливости, но оба понимали, что их возмущения не решат вопрос. Ни один человек, даже самый идейный, никогда не пошел бы на такие ухищрения ради саботажа двух незнакомцев, поэтому Усоногов, несомненно, теплил личные мотивы.

Матрена и Кисейский чувствовали, будто тонули в болоте. И мерзкая зеленая тина поднималась все выше, сковывая их движения, пока внезапно кто-то не бросил в воду канат.

– Не холодно вам тут? – бойкий, шершавый голос послышался из-за спины сыщиков.

Обернувшись, они застали в арке две знакомые медные косы, тянувшиеся по подолу покосной рубашки, выглядывавшей из-под узкого пикейного жилета из темного шелка. Старшее сведущее лицо в области подводной акустики не находилось на рабочем месте, поэтому могло позволить себе снять длинные кожаные рукавицы и громоздкие ювелирные очки. Полина Мезенцева сбросила «оружие».

– Полина? – приятно удивилась Матрена, сразу узнав женщину, с которой завязала хорошие отношения три дня назад. – Что ты здесь делаешь? Я думала, ты не выходишь из мастерской!

– Так и есть, соловей, – усмехнулась Мезенцева, тревожно смяв свою колючую челку, – и я была бы рада оставаться там до сих пор, если бы терзания думы не будили по ночам…

– О чем ты говоришь? – насторожился Кисейский, не сильно импонировавший резкой и грубой Полине, но считавший ее навыки полезным ресурсом.

Мезенцева замялась и потупила взгляд. Было видно, что она не хотела говорить об этом, но понимала, что это необходимо для общего блага. Кратко вздохнув через нос, женщина прошла на балкон и сложила локти на каменной балюстраде, наблюдая за течением бесчисленных рукавов глухими глазами.

– Я родилась тут… – меланхолично произнесла таинственная изобретательница, – в одном из изолированных хуторов, стоявших на дельте Волги целыми поколениями, пока столичные колонизаторы не бросили в Бузане первые якоря. – Она взглянула на Кисейского пульсирующим взглядом, полным тоски и потаенного осуждения. – Еще до того, как первый кирпич в фундаменте ЗЫБИ был заложен на этом архипелаге, я знала каждую бухту и утес здесь.

Сыщики не понимали, к чему клонила Мезенцева, но эти слова имели большой вес, если скрытная и нелюдимая женщина решилась раскрыть двум незнакомцам такие детали своей жизни. Полина никогда не болтала языком без причины.

– В детстве… – трепетно произнесла она, – очень часто… мой дед рассказывал мне истории про эти места. Он говорил, что здесь живет огромное подводное чудовище, которое утаскивало за собой беспечных рыбаков… – Мезенцева сделала паузу, – на дно морское…

Друзья выпучили глаза и тревожно переглянулись, но не смели перебивать чувственную исповедь.

– Чудовище поистине исполинских размеров, – уточнила изобретательница, – со спиной, такой широкой, что на ней уместился бы город, а зубами, такими крепкими, что перекусят и якорную цепь. С взглядом, таким ярким и пронизывающим, что может свести с ума, а рыком таким громким, что слышно даже на берегу…

Кисейский и Матрена посмотрели на течение вновь, но сделали это совсем другими глазами. Мысленно экспедиторы считали метры, насколько внешняя стена цитадели науки уходила под воду, и вскоре их стало укачивать.

– Живет оно под океаном, – подвела Мезенцева, – но порой, терзаемое голодом, выбирается на поверхность воды через гигантскую яму. – Она сделала последний и самый долгий интервал. – «Плотоядный омут» – так ее прозвали в народе…

История одинокой изобретательницы подошла к концу, но Волхвы пороха видели женщину насквозь. Суровая Полина не пришла сюда, чтобы травить рыбацкие байки.

– Всю жизнь я была уверена, что дед врал, – призналась Мезенцева с меланхоличным смешком, граничащим с паникой, – пугал меня сказками о морском монстре, чтобы закалить характер с ранних лет. Но после того, что случилось в моей мастерской три дня назад… после того, как что-то ударило по свинцовым струнам с мощью, что смогла перебить водоворот пузырей… – женщина тяжело сглотнула. – Я больше не уверена…

В тот момент показания Феклы о «змеиной голове» и справки доктора Ратишвили о щупальцах, клешнях и мистических Вешапи начали проноситься в умах дуэта сыщиков. Этот мокрый пазл, покрытый тиной и водорослями, медленно собирался в гнетущую картину. Наконец, все балконное трио смотрело в бурлящую бездну с одинаковой безысходностью и тревогой.

Ветер крепчал.

– Возможно… – смиренно прошептала Полина, – оно, правда, существует…