2. Банши

– Как в школе день прошел?

– Как обычно, – ответил Марко.

– А поподробнее? – настаивала мать.

– Нормально, – отмахнулся он, – ничего особенного.

Какого черта каждый день спрашивать одно и то же, подумал он про себя. Как будто реально ежедневно что-то происходит. Однако, кажется, до нее это совсем не доходит. Не хочет принимать действительность, и всё тут.

– Меня не спрашивали, контрольной не было, – отчеканил сухо.

– Хорошо-хорошо, – ответила мать, подняв руки, словно давая понять: ничего плохого и не думаю. – Просто хотела знать, как ты!

– Я к себе, – сказал он. И рванул наверх.

– Делай домашку, слышишь?

Он в раздражении покачал головой. Влетел, распахнув дверь, в свою комнату, бросил на пол рюкзак. Натянул наушники и нажал «плей» на стереомагнитофоне.

Звук электрогитары резанул по ушам, словно лезвие ножа. Затем добавился шепот Долорес О’Риордан, перерастающий в крик, и этот крик, сотрясая эфир, казалось, способен был разорвать все, что попадется на пути. Марко с головой погрузился в текст песни. «Привычка к жестокости превращает людей в зомби», – пела Долорес; слова начисто захватили его.

Марко мало что знал об этой песне, но прочитал в одном журнале, что в ней есть намек на реальные события, случившиеся во время этнического конфликта в Северной Ирландии. Жуткая история: трехмесячный малыш и двенадцатилетний мальчик погибли от взрыва бомбы, спрятанной в мусорном баке.

После погружения в слова он целиком и полностью отдался мелодии – так, что в груди забухали басы, отзываясь в желудке. Звук был настолько глухой и мрачный, что напомнил ему о матери: постоянно готовой расспрашивать его о школе, но неспособной починить собственный сломанный механизм, в который превратился ее брак. Разрушающийся изо дня в день у него на глазах. Марко не говорил с ней об этом, но это не значило, что он не осознавал происходящего.

Подозревал, что у Анны есть другой мужчина.

Но разве ответственность лежит только на ней?

Риккардо, его отец, не такой уж невинный. Начхал на мать давным-давно, Марко вообще не понимал, почему она до сих пор его не бросила.

Все равно ей не стоит изображать примерную мать. Просто интересуясь, как день прошел. Или дергая его с домашкой.

Разве он жалуется? Ему достаточно, если его всего-навсего оставят в покое.

Пока в песне накалялись страсти, Марко мысленно возвращался к тому видео, что смотрел десятки раз. Долорес, вся покрытая золотой краской, похожая на языческую богиню, деревянный крест, свернутые в золотые жгуты волосы, мотающиеся у нее по плечам, белые зубы, длинное обтягивающее платье. И дети у ног. А на заднем плане красные деревья, словно засохшие пятна крови.

Клип он каждый раз смотрел с открытым ртом. Если бы можно было выбирать, он хотел бы, чтобы Долорес была его матерью. Она такая красивая, сильная и непобедимая. И поет как воинственная богиня, как банши с хриплым голосом. Пару месяцев назад ему в руки попалась книжка ирландских сказок и легенд, там он и открыл для себя этих созданий – фей, кричащих духов, своим плачем и стенаниями оповещавших людей о приближающейся смерти.

Марко был очарован ими. И потом, когда увидел Долорес, нисколько не сомневался: она одна из них.

Теперь он лежал на кровати, растянувшись, поглядывая в окно, и ждал наступления вечера. Как только песня закончилась, прокрутил пленку на кассете назад и запустил по новой.

Понятия не имел, сколько раз ее переслушал, но в какой-то момент внимательно засмотрелся на черное небо в оконном проеме. За окном шел снег.

Снял наушники.

Подошел к окну и замер, вглядываясь в темноту; время шло.

Немного погодя мать позвала есть. Ужин был готов.

Спустился.

Стол накрыт на двоих.

– Папа скоро вернется.

Как обычно. А разве когда-нибудь было иначе? Всегда приезжает, когда Марко уже в постели.

– Я сварила ячменный суп, – заговорила мать, словно пытаясь заполнить тишину. – Так холодно на улице. И снег идет. Надеюсь, у Риккардо не возникнут проблемы с машиной.

– А почему они должны возникнуть? – спросил Марко.

– Как почему?

– Из-за погоды, понимаю, но…

– Что «но»?

– Но он родился и вырос в этих горах.

– Тем более, – настаивала мать. – Должен знать, что, когда небо такого цвета, лучше ехать домой.

Марко фыркнул.

– Что не так?

– Как такое возможно, что ты постоянно думаешь только о плохом?

– Ну и что, ничего странного. Я волнуюсь! Ешь давай.

Он замолчал. Мать просто безнадежна. Вечно твердит одно и то же. И ничего не делает, чтобы измениться. Казалось, повторяя одни и те же слова, жесты, увещевания, соблюдая установленный распорядок, она мастерит для себя надежное укрытие.

Хорошо ей.

Поднес ложку ко рту. Подул, чтобы хоть немного остудить суп.

– Ну ты смотри, как снег валит! – повторила она.

– Ага.

– Ты домашние задания сделал?

– Опять?!

– Сколько раз говорила, не отвечай мне таким тоном…

Вздохнул.

– Согласен. Прости меня, – сказал он.

– Какие завтра в школе уроки?

Марко задумался на секунду.

– Первые два – итальянский.

– Будет контрольная?

– Нет.

– Потом?

– История.

– Ой как замечательно. Что сейчас проходите?

Марко попытался вспомнить хоть что-нибудь из последнего урока. В мозгу смутно всплывало подходящее имя.

– Даниэле Манин, – произнес. – Республика Сан-Марко.

– Боже ты мой, как интересно, разве нет?

Он кивнул и съел еще ложку. Суп был адски горячий.

– Его нужно есть, пока не остыл.

– Что я и делаю.

– Хорошо, – сказала Анна с еле заметной улыбкой на губах.

– Думаешь, будет всю ночь идти? – спросил Марко, кивая головой на обильно сыпавший снег.

– Уверена. Потому и волнуюсь. Я разожгла камин, так что, когда твой отец вернется, в зале будет тепло.

– Правильно сделала, – Марко захотелось поддержать мать. Знал, что она всегда ждет мужа и не собирается бросать и эту привычку.

Он наконец-то доел суп.

– Хочешь еще? – спросила мать.

– Нет, спасибо. Было вкусно.

Сама она едва притронулась к тарелке.

– Не против, пока ждем папу, посмотрим вместе телевизор? – предложил Марко.

– Хорошо.

3. Кошмар

Снег не прекращался. Казалось, с неба льет серебряный дождь. Марко вышел на улицу посмотреть. И ему было не холодно. Он стоял очарованный, наблюдая, как белый покров выравнивает и сглаживает линии, очертания, углы, скрывая все под чистым покрывалом.

Он был в черных карго, такого же цвета ботинках и футболке с эмблемой альбома «Disintegration» группы The Cure. Лицо фронтмена Роберта Смита выделялось, словно голубая вода пруда, на черной футболке. Руки Марко контрастировали с ней – точно так, как перья огромного черного ворона, опустившегося на дощатый забор как раз напротив, на фоне снежного покрова.

Ворон закаркал.

Звук разнесся по всей округе. В этом крике было что-то первобытное, словно птица рассказывала историю, древнюю, как сам человек, а может, и того древнее.

Ворон взлетел и повернул на восток.

Марко последовал за ним. Не спрашивая себя зачем. Может, надеялся найти путь к свободе?

Ворон набрал высоту и, словно поджидая, покружил в небе.

Марко, очень быстро сойдя с дороги, углубился в лес.

Шел по тропинке и сквозь ветви елей следил за черной птицей. Ворон снова каркнул и полетел дальше.

Марко не терял его из вида.

Почему-то, не отдавая себе отчета, сошел с тропинки и оказался в чаще. С таким пылом гнался за величественной птицей, что исцарапал лицо и порвал штаны о кусты ежевики. Их много росло в подлеске.

Дневной свет растворился в бледном закате, снегопад стих. Серая дымка отступила перед вечерними сумерками. Луна, белая, большая, словно монета в сто лир, выкатилась в центр небесного купола и залила землю искрящимся блеском.

Наконец деревья слегка поредели, и вот у подножия огромной сосны Марко открылось зрелище, которое ему уже никогда не забыть.

Сквозь лапник едва заметными переливающимися гирляндами процеживался молочно-белый лунный свет. В этом неуловимом нереальном мерцании Марко не сразу разобрался в увиденном. Различил только непонятный трепыхающийся, вроде бы живой темный предмет. Очень странный, похожий на какое-то беспокойно копошащееся черное покрывало. Ему стало не по себе. Подумал: должно быть, шкура животного, но потом сообразил, что такого цвета бывает только вороново оперенье.

Десятки, сотни воронов пожирали что-то.

В своих мощных черных клювах они держали куски мяса, с которых капала кровь, и Марко догадался, что эти ненасытные черные убийцы кормились чьей-то еще не угасшей жизнью.

Они впивались острыми клювами в плоть, вырывая куски, набивая животы до отвала, и Марко успел разглядеть, что их жертвой стал олень. Даже рога заметил. Все еще живой зверь в последних конвульсиях время от времени пытался поднять голову, издавая прерывистые стоны.

Марко услышал яростное карканье и посмотрел наверх. Высоко на сосновой лапе сидел огромный ворон, который и привел его сюда. Стая ответила на призыв ужасной птицы, казалось признавая в нем своего предводителя, граем хриплых и скрипучих голосов – так, верно, звучал бы адский хохот.

Затем вороны уставились на Марко. В сотнях точек их блестящих глаз, в темноте ночи, орошаемой ртутным блеском луны, он ощутил присутствие самой смерти и обещание, что скоро все они придут и за ним.

Словно подчеркивая эту молчаливую, ужасную угрозу, ворон принялся стучать клювом по ветке, на которой сидел. Звук выходил ритмичный и леденящий.

Марко, весь в холодном поту, проснулся. Перед его глазами все еще стояла омерзительная картина: вороны терзают умирающего оленя. Пытаясь успокоиться, он глубоко вздохнул. Сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Марко сжал пальцами простыню и лишь потом открыл глаза. Снова услышал этот напористый звук. Ощутил порыв холодного ветра. Но он же больше не спит, тогда что это? Проследил, откуда шел звук, и понял – стучит оконная рама. Он не закрыл ее. И сейчас ледяной ветер гуляет по комнате.

Включил свет и собирался закрыть окно. Но обнаружил, что и ставни забыл запереть. Попытался прикрыть их, однако что-то мешало.

И в следующий миг увидел на подоконнике то, отчего у него пропал дар речи.

Перед ним сидел огромный ворон, словно явившийся из ночного кошмара. Птица смотрела на него. Черные глаза отливали синевой.

Марко сдержал подкатившийся к горлу крик, сердце безумно заколотилось. Попытался отвернуться и почувствовал, как ворон глазами, словно крюками, вонзился ему в нутро.

Через мгновение птица улетела.

Но Марко был уверен, что ворон еще вернется.

4. Зои

После полудня было морозно, и тем не менее прежде, чем сесть за руль, она немного прогулялась. Остановилась, чтобы полюбоваться Доломитами, и особенно Скьярой – самой высокой горой в центре природного парка. Всей своей громадой та нависала над Беллуно. Эта гора всегда казалась Зои невероятно красивой и гордой; теперь, укрытая снегами, она выглядела еще величественнее. Зои повернулась налево и загляделась на белоснежные пики Солнечных гор: Сторнаде, Торре-дей-Ферук, Пиц-ди-Медзоди. Летом она поднималась на их вершины. Одну за другой. Обожала эти горы. Хотя они и не отличались особой высотой, но были крайне крутыми и труднодоступными, прямо настоящие каменные клыки. И когда солнце садилось, ей порой чудилось, что острые треугольные силуэты гор разреза́ли его диск и оно истекало кровью в багровеющем закате.

Название этих гор всякий раз согревало ей душу. Солнечные горы, повторила Зои про себя, как славящее песнопение.

С неохотой она спустилась по дороге и наконец-то через несколько минут снова оказалась у полицейского управления.

Села за руль, вставила ключ в замок зажигания «Ланчи Дельты Эйч-Эф Интеграле Мартини 5».

Мотор зарычал.

Зои накинула ярко-красный ремень безопасности. И в следующую секунду из автомагнитолы вырвалось «Пахнет подростковым духом» яростным и хриплым голосом Курта Кобейна, солиста «Нирваны». У Зои выдался очень тяжелый день, и под конец вдобавок на нее повесили дело, от которого она предпочла бы отказаться. Но, будучи молодым инспектором полиции, не могла себе такого позволить. На этот счет комиссар Казагранде был предельно строг.

Так что именно эта песня необходима, чтобы выплеснуть негатив.

И вот пожалуйста, Зои уже во всеоружии: готова отправиться в Раук – самое глухое селение Ледяной долины, расположенной в узком коридоре меж отвесных скал на границе Венето и Фриули, где жутко холодно – что и следует из названия.

Там найдена мертвая женщина. Тело в жутком состоянии, и совершенно обоснованно появилась версия, что это дело рук какого-то киллера-садиста, вволю поиздевавшегося над жертвой.

Ей предписано провести расследование и пролить свет на эту историю. По дороге она заедет забрать доктора Альвизе Стеллу. Ему, признанному эксперту-криминалисту, в прошлом приходилось сталкиваться с подобными случаями. Как раз такими, какой сейчас вырисовывался у них на горизонте.

Из колонок автомагнитолы рвались предсмертные хрипы Кобейна. Всего несколько месяцев назад он выстрелил себе в рот из винтовки «Ремингтон» двадцатого калибра. В его крови обнаружили тройную дозу героина. Эта смерть смела целое поколение. Казалось, предсказуемое самоубийство похоронило бунтарские настроения таких, как он. В общем, зачем был нужен гранж? Чтобы ввести моду на клетчатые рубашки, похожие на те, что носила Зои? А может, чтобы ясно дать понять двадцатилетним и тридцатилетним простую истину: будущего у них нет.