Цитаты из книг автора «Маша Трауб»

Нельзя «якать» и выставлять себя или свои достижения напоказ. «Я – последняя буква алфавита», – твердили все поголовно воспитательницы. Запрещалось говорить «я могу», «я умею»

Нас не учили любить, радоваться, восхищаться, гордиться. Нас учили выживать, врать, терпеть, страдать молча, не показывать своих слез.

когда вдруг на фоне большой беды требуется решить проблему, которая кажется безумной, не к месту, не ко времени, это позволяет сохранить рассудок

– Ну что? Ты уже совсем большая? Тебе уже ничего не страшно? – спросила меня недавно мама. Мне страшно. Очень. Даже больше, чем в двадцать лет. Потому что уже понимаешь, чего бояться. Это не конкретный, а вселенский страх. За завтрашний день, за будущее детей, за здоровье мамы. И сделать с ним ничего нельзя. Потому что есть что-то – судьба, Бог, провидение, фатум – можно назвать как угодно, которое отвечает за то, что произойдет в следующий момент. Или не произойдет.

Зато полюбила маки. Тогда выращивание маков не считалось уголовно наказуемым преступлением, и я прекрасно помню, как обрывала головки дикорастущих маков в поле

Вот я только сейчас поняла, что она права – надо ведь и для себя жить. Она себя так поставила, что сын ничего с нее и не требует. Она привезет подарки, так внуки счастливы. А я каждый день что-то несу – то фломастеры, то игрушечку. Все, что могу с пенсии, все на внуков трачу. Вот они и привыкли. Еще носы воротят – бабушка опять не то купила. А та вторая бабушка – праздник. Подарки дорогие дарит. Настю сватья в театр иногда водит. Так Настя потом еще месяц вспоминает эти походы. Я, конечно, ревную, но головой понимаю – я-то каждый день, как каша наутро. А та бабушка все разрешает, никаких запретов. На что Настя пальцем покажет, то и получает. Раз в год и я бы так могла. Но вот что удивительно: после того случая сватья ни разу не вспомнила про мой протез, про то, что с сыном поругалась. Будто ничего и не было. А зять окончательно на меня ополчился. И так придирался, а после того случая вообще не давал мне покоя… Девочки, спасибо, что за Настей присматриваете, я же для себя никогда не отдыхала. Да и не умею – для себя. Сейчас только учусь

Всех женщин в роду крали за красоту, вот решили и Нине репутацию не портить.

Она изобразила придурковатый взгляд Мальвины.

Я помню, как пахнет ошпаренная кипятком курица. Бабушка сажала меня перед большим эмалированным тазом и учила правильно и быстро ощипывать. Удалить желчь, опалить над газом. И этот запах подгоревшей кожи и волос я тоже помню. У нас никогда ничего не выбрасывалось. Из куриных ног – главное, снять с них желтую рифленую кожицу – и головы (куриный глаз становится белым, каждый раз страшно смотреть) можно сварить невероятно вкусный бульон. Вкуснее только из петуха. А еще вкуснее – желудок и сердце, которые всегда отдавались детям. А дед любил мозги. Рукояткой своего ножичка он разбивал косточку и шумно высасывал содержимое. Бабушка сидела и смотрела на нас. Она вообще любила смотреть на едящих с аппетитом людей.

Один раз промолчишь, два раза потом «спасибо» скажешь, что рот не открыла».