Цитаты из книг автора «Маршалл Розенберг»

ННО – это чрезвычайно эффективная практика для достижения ясности и искреннего взаимопонимания

существенно усиливало их раздражение и депрессию.

Моим клиентам часто удавалось понять, что недостаточное осознание своих желаний

конкретное действие, с помощью которого можно добиться этого состояния. Например, работодатель искренне пытается получить обратную связь и говорит сотрудникам: «Пожалуйста, не стесняйтесь высказывать свое мнение обо мне». Расплывчатые высказывания способствуют путанице.

часто используем расплывчатые и абстрактные понятия, указывая, какими люди должны быть и как себя чувствовать, вместо того чтобы назвать

ее просьба обратилась против нее же: «Я попросила его не пропадать подолгу на работе. Спустя три недели он объявил, что записался на турнир по гольфу!» Она успешно донесла до него, чего не хотела (чтобы он проводил столько времени на работе), но не попросила о том, чего хотела. Когда ей предложили переформулировать просьбу, она подумала минуту и сказала: «Жаль, что я не попросила его проводить хотя бы один вечер в неделю дома, со мной и детьми».

Формулирование просьб с помощью ясных, утвердительных, конкретных высказываний, описывающих конкретные действия, демонстрирует наши настоящие желания. Однако это утверждение такое же расплывчатое и может спровоцировать защитную реакцию.

Мы увидели, что наш гнев проистекает из обвинительных суждений, ярлыков и мыслей о том, что люди «должны» делать и чего они «заслуживают». Составьте список суждений, которые чаще всего приходят вам в голову, начав с такой подсказки: «Терпеть не могу людей, которые…». Соберите все негативные суждения и спросите себя: «Чего я хочу и не получаю, когда осуждаю человека таким образом?»

Когда мы используем язык, который отрицает выбор (например, такие слова, как «должен», «обязан», «не могу иначе», «мне придется» и т. д.), наши поступки проистекают из неопределенного чувства вины, долга или обязанности

И первым, что я увидел, войдя домой, были мои дети, увлеченные дракой. У меня не было сил проявлять понимание к их чувствам, поэтому я закричал – впрочем, без агрессии: «Эй, мне очень плохо! В данный момент я совсем не хочу разбираться с вашей дракой! Мне просто нужно немного тишины и покоя!» Мой старший сын, которому тогда было девять, сразу же прекратил драться и спросил: «Ты хочешь об этом поговорить?» Я обнаружил, что если мы способны открыто заявить о своих страданиях, никого не обвиняя, то даже люди, которым самим плохо, иногда способны услышать наши потребности. Конечно же, я не стал бы кричать: «Что тут происходит? Вы что, вести себя не умеете? Я только что приехал домой, и у меня был тяжелый день!» и никоим образом не стал бы намекать, что они плохо себя ведут. Я не вкладывал в свой крик агрессии, а лишь привлек внимание к собственной отчаянной потребности и страданию, испытываемому в тот момент. Однако если другая сторона тоже испытывает столь сильные чувства, что не может ни услышать нас, ни оставить в покое, и ни самопомощь, ни ненасильственный крик нам не помогли, третий вариант – это физически дистанцироваться от ситуации. Мы даем себе передышку и возможность получить необходимую эмпатию, чтобы вернуться к обсуждению, настроившись по-другому.