Отзывы на книги автора «Марсель Пруст»

Я думаю все, кто знает имя Марселя Пруста, знают, что он написал роман-эпопею "В поисках утраченного времени", и знают, что это нудное и ужасно длинное произведение. И хотя во многом это так и есть, эта характеристика ужасно однобока и предвзята. Всё-таки не просто же так роман фигурирует в списках значительнейших произведений 20 века.
Однако вряд-ли многим известно, что "В поисках утраченного времени" должен был стать наглядным опровержением популярного в то время метода критической оценки литературных произведений - метода Сент-Бёва. Именно со сборника эссе "Против Сент-Бёва" и начинаются "Заметки об искусстве и литературной критике".
В чём же заключался этот критический метод? Вот как объясняет его сам критик:

"Для меня литература существует в неразрывной связи с человеком, по меньшей мере неотделима от остального в нём... Чтобы понять всего человека, то есть нечто иное, чем его интеллект, не помешает всесторонне изучить его. До тех пор, пока не задашь себе определенного времени вопросов о писателе и не ответишь на них, хотя бы для себя самого и про себя, нельзя быть уверенным, что он полностью раскрылся тебе, пусть даже вопросы эти на первый взгляд кажутся далёкими от его творчества."

Фактически Сент-Бёв стал основателем современной литературной критики, и сейчас в школах и ВУЗах знание биографии писателя чуть ли не важнее знания его творчества. Что же неправильного в этом методе увидел Пруст?
Главную претензию можно сформулировать так: жизнь писателя-человека ограничена условностями исторической эпохи, нравами его класса, финансовыми возможностями и окружающими его людьми и не показательна для оценки творческой составляющей натуры писателя-творца, суть которого проявляется только, образно говоря, за закрытыми дверями кабинета.

"Что до самого человека, он - всего лишь человек и может даже не подозревать, каковы намерения живущего в нём поэта."

Но Пруст не только постулирует своё несогласие, но и приводит примеры авторов, для которых этот метод не работает.
Начинает он с самого Сент-Бёва. Кратко: независимо (вопреки или благодаря?) от своей блестящей карьеры критика, Сент-Бёв был довольно неприятным, подлым и трусливым человеком.
Далее идут Гюго, Бодлер, де Нерваль, Бальзак, Флобер - авторы, о которых критик либо избегал писать, либо выражался максимально туманно. Думаю, очевидно, что его метод на них буксовал.
Что же касается связи эссе с последующим романом Пруста - "В поисках утраченного времени" - писатель на всеобщее обозрение и оценку выставляет свою практически автобиографию, факты которой, что на мой взгляд парадоксально, не раскрывают по сути поэтическую сторону личности Марселя Пруста, хотя при этом является вершиной его творчества.
Не могу сказать, что принимаю позицию Пруста по поводу метода Сент-Бёва, но и с методом безоговорочно согласиться не могу. Конечно, часто биография писателя даёт нам какое-то объяснение его произведений, но далеко не всегда и не во всех жанрах это работает. Порой же людям свойственно находить связи там, где их вовсе нет и бездумно восклицать "А, ну это всё объясняет!" Отсутствие же даже минимальной осведомленности может привести к заведомо неверным выводам из произведения. Как всегда, истина где-то между. Хотя, лично я предпочитаю сперва познакомиться с произведением и составить непредвзятое мнение и только потом, при желании и необходимости, ознакомиться с биографией автора. Правда такое желание появляется не очень часто.

Марсель Пруст рожден для аудиокниг.
Если читать его кружевные романы, длиной в космическую ночь и лишенные сюжета, сидя в глубоком кресле или полулежа, или за столом – с монитора, обязательно заснешь.
Капитуляция неизбежна.
Я думаю, что даже те арбатские старушки, у которых бабушки были арбатскими старушками, держат томик Пруста на ночном столике, прежде всего, чтобы экономить на снотворном.
И порой убивать чертей.
Пруст начинает работать в дороге!
В плеере.
Вот ты сидишь в троллейбусе и смотришь в большое окно, как едет черный мерседес сквозь медленно падающий снег. Женщина подпевает радио. Барабанит по рулю. Ты наводишь фокус глаза то на снежинки, то на мерседес и думаешь о запахе ириса и дикого боярышника, про который вспоминает герой Пруста. Ты рассеяно шепчешь: все-таки Ирис или ирИс?! И не понимаешь, что является реальностью: запах боярышника, мерседес, медленно падающий снег, Пруст или ты, едущий на работу?!
А потом звонит телефон. Вынимаешь один наушник, говоришь. И к ирису, мерседесу, троллейбусу и женщине добавляется еще один голос.
«Погромче, пожалуйста», – просишь ты.
Но вот остановка. Выбегаешь. И на тебе – ветер в лицо, и скрип под ботинком и, конечно, ирис, голос в трубке, дикий боярышник, накладные волосы тетушки Леонии, Комбре, и успеть бы на светофор…
Все пускается в снежную пляску.
Ты делаешь два прыжка, прижав телефон, и вспоминаешь, как ветер дул в рот, когда мальчиком вдруг побежал по парку сквозь снегопад от внезапно нахлынувшего чувства счастья. А люди, идущие по зебре, смотрят на тебя и думают: сколько же в Москве психов.
Пруст.
Пруст – тот писатель, который возвращает меня к моей реальности. Иные авторы хотят увести читателя в свой мир, подальше в книгу. Захватить. Засосать. А Пруст, максимально ослабляя сюжет, отказавшись от главного героя, от композиции, добивается обратного. Очередная нить брошена, очередное ружье не стреляет, и ты смотришь перед собой и видишь красоту реального мира.
А пройдет год и, перебегая Ленинский проспект в том же месте, я вспомню накладные волосы тетушки Леонии или женщину, подпевающую радио. Так же внезапно. И тут же забуду.