Цитаты из книг автора «Марк Леви»

еще не стряхнув с себя тепло постели.

больше всего его гнетет бессилие, невозможность действовать, и я его хорошо понимаю, мне и самому тяжко это переносить.

Парадигма — это определяемое конкретной ситуацией допущение или набор допущений, которые помогают нам разрешать проблемы. К сожалению, допущения, помога­ющие нам, могут скрыть от нас другие способы действий. Древние люди считали, что Земля плоская. В какой-то мере эта парадигма, это допущение помогало людям, потому что давало им ряд правил для повседневной жизни. Они не путешествовали далеко, потому что... думали, будто могут упасть с Земли. Они не расширяли хозяйственную деятельность далеко, потому что... знали, что могут упасть с Земли. Они не плавали далеко, потому что... знали, что могут упасть с Земли. Их допущение, возможно, было ограничивающим, но оно поддерживало порядок в их мире. Оно и мешало, и помогало. Сегодня представление о плоской Земле представляется причудливым. Однако есть у нас парадигмы во всех сферах жизни, предопределяющие способы мышления и поведения. Как их выявлять и отказываться от них? Так же, как поступил я, составляя этот алгоритм: вы намеренно или ненамеренно игнорируете правила ситуации и заменяете их новыми.

Проходя мимо, указываю пальцем на конкретное место на странице и говорю: «Вот здесь появилось нечто важное» или «Вот здесь ваше мышление ожило». Практически всегда слушатели соглашаются. И удивляются, как я смог точно определить это место. Объяснение простое: начиная писать, мы, как правило, пишем сжатым почерком, который аккуратно ложится в строку. Когда же уходит напряженность, мы устаем, а контроль внутреннего редактора начинает ослабевать, мы интуитивно «подключаемся» к материалу, а почерк становится более расслабленным. Это происходит внезапно, и это легко заметить, даже если я обращен лицом к аудитории и могу видеть блокноты только в перевернутом виде. Буквы становятся большими и петлистыми, написанное выходит за рамки строки. Слова выглядят менее четко, потому что мои подопечные давят на ручку уже не так сильно, как вначале. Это раскрепощение руки и мозга. В этот момент они пе­рестали думать о правильности и корректности и задействовали ту часть своего разума, которая отвечает за рутинные процессы.

Вот видишь, какую историю я тебе рассказал – историю про французского кюре, который отдавал свою еду, чтобы спасти араба; про араба, который спасал еврея, помогая ему не утратить веру в человеческое благородство; про еврея, который поддерживал умирающего араба, в ожидании собственной смерти; словом, я рассказал тебе о мире обычных людей с его мгновениями нечаянных и светлых чудес.

– Зачем кормить тело, когда оно уже мертво, – шептал он. – Спасай брата, он молодой, ему еще жить…

человек может смириться с мыслью о собственной смерти, но не с отсутствием тех, кого любит.

Если во всем этом и есть какой-то смысл, то лично я не нахожу его в темном углу своей камеры.

– Да все что угодно! Начало зимы, то, что мы живы, ну и далее по списку.

аромат маминых духов, крошечный остаток детства, который еще хранится в глубине твоей души.