Цитаты из книг автора «Марк Леви»

Когда береговая линия еще не пропала из вида, Артур вынул весла из уключин и положил на дно лодки. Лили уже вытащила из корзины рыболовные снасти и насадила наживку на крючки. По традиции она готовила для Артура только первую удочку; потом он должен был, преодолевая отвращение, сам насаживать маленького красного червячка. Закрепив пробковую катушку между ногами на дне лодки, Артур обвязал нейлоновую леску вокруг указательного пальца и забросил в воду, вместе с привязанным свинцовым грузилом, которое быстро увлекло за собой приманку. Если место окажется удачным, очень скоро он вытащит рыбину. Они сидели лицом друг к другу. Несколько минут прошло в молчании. Лили напряженно разглядывала Артура и вдруг спросила странным голосом: – Артур, ты знаешь, что я не умею плавать. Что ты будешь делать, если я упаду в воду? – Я прыгну тебя вылавливать, – ответил ребенок. Лили мгновенно пришла в ярость: – Ты говоришь глупость! Артур застыл, пораженный резкостью ответа. – Постараться добраться до берега, вот что ты должен сделать! – Лили сорвалась на крик: – Только твоя жизнь имеет значение, никогда не забывай этого и никогда не оскорбляй судьбу, играя с ней, поклянись! – Клянусь, – ответил испуганный ребенок. – Сам видишь, – смягчившись, сказала она, – ты должен был бы дать мне утонуть. Тогда маленький Артур расплакался. Лили вытерла его слезы кончиком указательного пальца. – Иногда мы бессильны перед судьбой, желаниями или порывами, и это мучительно, часто непереносимо. Такое чувство будет преследовать тебя всю жизнь, иногда забываясь, а иногда превращаясь в наваждение. Искусство жить во многом зависит от нашей способности превозмогать собственное бессилие. Это трудно, потому что бессилие часто порождает страх. Оно сводит на нет наши силы, разум, здравый смысл и открывает дорогу слабости. Ты узнаешь много страхов. Борись с ними, но не подменяй их слишком долгими колебаниями. Подумай, реши и делай! Не поддавайся сомнениям, неспособность отвечать за собственный выбор отравляет жизнь. Каждый вопрос может превратиться в игру, каждое принятое решение научит тебя лучше узнать и понять самого себя. Заставь мир двигаться, это же твой мир!

Ну уж нет, чего не надо, того не надо; если я попробую всерьез осознать, что я в позаимствованной машине скорой помощи еду со своим компаньоном красть труп из госпиталя, я рискую проснуться, а тогда весь твой план провалится в тартарары. Поэтому я буду делать все от меня зависящее, чтобы оставаться как можно менее серьезным, что и позволит мне пребывать в уверенности, будто я вижу сон, переходящий в кошмар. Однако во всем этом есть и положительный момент: воскресные вечера всегда казались мне жутко пресными, а так мы хоть остроты добавили.

Посмотри хорошенько на все, что нас окружает: бурлящие волны и безразлично принимающий их берег, нависающие горы, деревья, свет, в каждую секунду дня меняющий интенсивность и цвет, птицы, мятущиеся над нашими головами, рыбы, что стремятся не стать добычей чаек, пока они сами охотятся за другими рыбами. Удивительная гармония волн, гармония звуков, ветра, песка; и посреди невероятной симфонии жизни и материи существуем ты, я и все люди, которые нас окружают. Многие ли среди них замечают то, что я тебе описал? Многие ли каждое утро осознают, какой это дар – проснуться и увидеть, почувствовать, прикоснуться, услышать, ощутить? Многие ли из нас способны хоть на миг отвлечься от суеты ради этой невероятной картины? Меньше всего человек размышляет о жизни. Ты осознала это в опасности. Твоя уникальность в понимании – для ощущения собственной жизни необходимы другие люди; у тебя просто нет выбора. Так вот, я отвечу на твой вопрос, который ты мне постоянно задаешь, – если я сейчас не рискну, то вся красота, энергия, вся жизнью дышащая материя станут для тебя недоступны. Вернуть тебя в мир – это то, что придает смысл моей жизни. Предложит ли жизнь мне еще хоть раз что-нибудь подобное? Лорэн не сказала ни слова, только опустила глаза, устремив их в песок. Бок о бок они вернулись к машине.

– Мама умерла вчера, вчера много лет назад. Знаешь, больше всего меня поразило на следующий день после ее ухода, что дома по-прежнему стояли на своих местах по краям улиц, машины ездили как ни в чем не бывало и что люди шли, как будто знать не знали, что мой собственный мир вдруг исчез. Я-то узнал это по безмолвной пустоте, в которую провалилась моя жизнь. Вдруг стихли все шумы, словно в одну минуту звезды разлетелись вдребезги или потухли. В день ее смерти – клянусь, это правда – садовые пчелы не вылетели из ульев, ни одна из них не собирала мед у нас в саду, будто они знали… Я бы хотел хоть на пять минут превратиться в маленького мальчика, спрятавшегося ото всех в кольце ее рук, убаюканного звуком ее голоса. Еще раз почувствовать, как бегут по спине мурашки при пробуждении от сна, когда она зовет меня, проводя пальцем по подбородку. И быть уверенным, что больше ничего плохого со мной случиться не может – нет ни верзилы Стива Хаченбаха, который преследовал меня в школе, ни криков учителя Мортона, ругающего за невыученный урок, ни едких запахов школьной столовой. Я скажу тебе, почему я «безмятежный», как ты выразилась. Потому что все пережить нельзя, важно пережить главное, и это главное у каждого свое.

– Что произошло в твоей жизни? – спросила она. – Почему ты спрашиваешь? – Потому что ты не такой, как другие. – Тебя смущает, что у меня два носа? – Ничего меня не смущает, просто ты отличаешься от других. – Отличаюсь? Но я никогда не чувствовал отличий, и потом – чем, от кого? – Ты безмятежный! – Это недостаток? – Вовсе нет, но это сбивает с толку. Такое ощущение, что для тебя не существует проблем. – Я люблю находить решения, поэтому не боюсь проблем. – Нет, тут что-то другое. – Ага, опять психоанализ. – Ты имеешь право не отвечать. Но и я имею право что-то чувствовать. – Мы разговариваем, как семейная пара со стажем. Мне нечего скрывать, Лорэн, никаких сумеречных зон, никаких травм. Я такой, какой есть, с массой недостатков.

Она получила свою порцию любовных историй. Все они кончались по одной и той же причине: некоторые с возрастом перестают быть идеалистами. У Лорэн было наоборот. – Я решила: если думаешь, что способен разделить какую-то часть своей жизни на двоих, не уверяй себя и другого, будто можно начать что-то серьезное, если не готов по-настоящему отдавать. Счастье не трогают потихоньку. Либо отдаешь, либо получаешь. Я отдаю, еще ничего не получив.

Значит, это она тебя бросила! Артур ничего не ответил. – А ты так до конца и не исцелился. – Вовсе нет, я исцелился, хотя и не болел. – Ты не сумел любить ее? – У счастья нет владельца. Иногда нам выпадает шанс взять его в аренду, стать его квартиросъемщиком. И надо быть очень аккуратным с квартплатой, иначе мигом выставят за дверь. – Звучит обнадеживающе. – Все боятся каждодневности, как будто она несет в себе фатальную неизбежность, чреватую скукой, привычкой; я в эту неизбежность не верю… – А во что ты веришь? – Я верю, что каждодневность – источник взаимопонимания, даже соучастия, и, в отличие от привычек, именно она позволяет нащупать сочетание блеска и банальности, обособленности и близости. Он заговорил о несобранных плодах, которые так и были оставлены гнить на земле. «Нектар счастья, который никогда не будет выпит – из-за равнодушия и невнимания, из-за привычки, уверенности или самодовольства». – Ты пробовал? – По-настоящему никогда, всего лишь робкие попытки применить теорию на практике. Я верю, что страсть может развиваться.

Что произошло в твоей жизни, из-за чего ты способен на подобные вещи. – Способен на что? – Плюнуть на все из-за тени женщины, которую ты даже не знаешь, и даже не ради ее попки – меня это заинтриговало. Артур начал есть. – Не устраивай мне сеанса психоанализа, у меня нет ни желания, ни потребности. Не ищи во мне сумеречных зон, их нет, поняла? Существует прошлое, самое что ни на есть конкретное и неизменяемое, поскольку оно прошлое.

Она о нем почти ничего не знает, но он считает себя человеком цельным и полон решимости идти до конца, чего бы это ни стоило. Он просит признать за ним право помочь ей. Он настаивал на этом праве, говоря, что от настоящей жизни ей осталось единственное – возможность принять его помощь. Она права, если полагает, что он не подумал, прежде чем влезть в эту историю. Он абсолютно не думал. «Потому что именно пока ты подсчитываешь, прикидываешь все за и против, жизнь проходит мимо». – Я не знаю как, но мы тебя вытащим. Если бы ты должна была умереть, это бы уже случилось. Я оказался тут, как раз чтобы поддержать тебя. Под конец Артур попросил Лорэн не перечить, если не ради нее самой, то ради тех, кого она будет лечить через несколько лет.

Поразительно слышать такое из уст врача. Все на свете возможно, и, пока есть жизнь, есть и надежда. Почему я в это верю больше, чем ты? – Именно потому, что я врач, – ответила она. – Я стремлюсь сохранить здравомыслие и убеждена, что мы теряем время – твое время. Ты не должен привязываться ко мне, мне нечего тебе предложить, нечем поделиться, нечего дать, я не могу даже приготовить тебе кофе!