Скрываемые пеленой дыма, мы сидели в машине в паре десятков метров от «Дирижабля» и наблюдали за происходящим. Всё внутри меня сжалось в единый сгусток ярости, сдавливаемый налившейся злобой артерией, с каждым ударом сердца всё сильней распираемой внутренним давлением.

Сам того не замечая, погружённый в исступлённую злобу, я прокусил нижнюю губу. Струйка крови потекла вниз.

Еле сдерживаясь, чтобы не закричать, не убежать, не выдать нашего присутствия, я всё крепче сжимал челюсть. Сидел, вжавшись в спинку сидения, упёршись ногами в пол, вытянувшись в нервную струну и в бешенстве избивал свою грудь кулаком, не боясь пробить им ребра. Моё сердце рвалось наружу от переполнявшей его боли.

Михаил сидел и смотрел на меня в недоумении. Он обернулся к Саше, так как достучаться до меня не было никакой возможности.

– Что с ним? – он пытался ухватить мою руку, но при этом сам чуть схлопотал по лицу. Оставил дальнейшие попытки.

– Тут работала его жена, – похоронным голосом бросила Саша. Она пробралась вперёд и села между нами. – Оставь его на несколько минут.

А мне было больно. Больно до глубины души. И эта душевная боль отзывалась болью вполне материальной, физической. По щекам текли влажные дорожки, а горло сжало в спазме.

Военный покачал головой и положил подбородок на руль, молча уставившись на заполняющее городские улицы «безмолвное веселье мира мёртвых» – силу инопланетного разума. Мою шею обхватили Сашины руки. Её голова уткнулась в моё плечо, ещё больше увлажняя и без того мокрую от крови и пота футболку. Так мы просидели ещё несколько минут.

Мои лёгкие сжались, со свистом выгоняя из себя воздух. Тело проткнули тысячи иголок. Очередной импульс, исходящий от монолита, напомнил об опасности, расположившейся в нескольких десятках метров от нас. С заднего сидения раздался крик Данила, но Саша тут же зажала ему рот ладонью, не дав возможности выдать нас. Глаза мальчика округлились и со страхом уставились на неё. Убедившись, что всё в порядке, я посмотрел вперёд. Туда, где с небес к руинам «Дирижабля» опускались шипы. Те из них, что уже успели опуститься, прижимались к земле под тяжестью нанизанных людских тел. Сияние, исходившее от них, как будто впитывалось в тела, из-за чего их кровеносные сосуды голубой сеткой опутывали всё пространство под кожей.

Взгляд остановился на женщине. Нанизанная, словно бабочка на иглу, запрокинув голову, невидящим взглядом она уставилась в нашу сторону. С каждым мгновением её глаза наливались голубым свечением. Волосы жертвы разметало по земле, а слабые порывы ветра то и дело подхватывали их и спутывали.

Вид изуродованного трупа выплеснул из меня новый поток эмоций. Я кинулся открывать дверцу. Не знаю, что я хотел сделать. Откуда-то издали до меня доносились крики Саши и Данила. Я не обращал на них никакого внимания.

Я открыл дверцу и увидел перед собой Михаила. И его лицо, искажённое в гримасе ярости.

Следующим кадром стал быстро приближающийся приклад винтовки. Удар. Боль.

Глаза закатались. Каким-то краем ускользающего сознания я ощутил падение на траву рядом с машиной. Мир заволокла тьма.

Первое, что услышал, были слова Михаила:

– Теперь до Химмаша топлива уж точно хватит.

Вояка захлопнул дверцу и защёлкнул ремень в замке. Бросил:

– Саша, Максим очнулся.

Я открыл глаза, возвращаясь в реальность. За окном виднелось здание аквапарка. Справа от меня стояли узнаваемые высотки жёлто-белого цвета – граница Уктуса. Саша и Данил всё так же сидели сзади. В моих ногах лежали огромные пакеты с едой и большая бутыль с водой. Моё тело туго сдавливал ремень безопасности. Немного ослабив его, я дотронулся рукой до небольшой шишки на лбу. Бросил взгляд в зеркало. Под правым глазом наливался лиловым синяк. Я коснулся его и зашипел от боли.

– С-сука… – вырвалось.

– Извини. Ты был не в себе. Бежать туда было сродни самоубийству, – Михаил протянул мне руку.

Кивнув, я пожал её, в знак примирения. Он был прав – я действительно был не в себе.

– Ага, – неловкая улыбка проползла по уголкам моих губ, но тут же исчезла, стоило вспомнить «Дирижабль».

Позади остались «Ботаника» и «Уктус», а впереди простиралась дорога, ведущая нас к Химмашу. К новой конечной отметке, где только сам Господь Бог знал, что нас ещё поджидает. Надежда на возможную там встречу с запоздавшими военными силами была для нас подобна чуду, однако мы стремились попасть именно туда. Впереди, слева, появились блики водной глади водохранилища. Воздух здесь стал очень влажным. Дышать стало тяжелей. Лобовое стекло покрылось бусинками водных капель, заставив водителя включить дворники. Во рту с каждым вдохом скапливалась влага, вынуждая откашливаться и избавляться от излишней мокроты в лёгких. Явление, прямо скажем, не совсем нормальное. Хотя… Что сейчас вообще «нормально»?

Машина в этот момент начала взбираться в гору и на пике подъёма въехала в густейший туман, который не был видим на фоне сумрачного неба. От резкого изменения ситуации, царящей перед нами, Миша дал по тормозам. Он заглушил двигатель и поднёс указательный палец к губам, призывая к тишине. Резким движением дёрнул на себя жалобно-скрипнувший рычаг, торчащий из рулевого колеса, равно как и три его собрата. Фары сверкнули и озарили молочную мглу. Саша сделала попытку поинтересоваться происходящим, но военный шикнул на неё, оборвав любые расспросы, которые могли помешать вслушиваться в тишину за окном.

Он закрыл глаза и положил голову на кулак, сжимающий руль. Его рука повторила мимолётное движение, озарив туман вспышкой света. Ещё с минуту он просидел в такой же позе. В итоге, он повернул голову ко мне, всё так же опираясь о рулевое колесо, и молча уставился в лицо. Он начал приподниматься, но его вспотевшая ладонь соскользнула и ударила точно по клаксону в середине руля.

Саша оглушительно завизжала:

– А-а-а! Блядь! Блядь!!

Не раздумывая, она взяла первое, что попалось под руку, и что есть мочи швырнула в голову Михаила, угодив точнёхонько в лицо. Сам вояка был ошарашен не меньше – произошедшее напугало и его.

– Идиот!! – распалялась девушка. – Сидит как эхолот, ехать боится! Теперь, если здесь и есть кто, то они точно знают, что мы тоже тут!

Саша размахивала руками, сопровождая каждое слово выставленным указательным пальцем, тычущим в сторону лобового стекла.

– Иди прогуляйся, придурок! – рявкнула наконец и замолчала, пытаясь отдышаться.

– Сама дура, – буркнул Миша и завёл мотор.

Он протянул руку и до упора опустил рычаг, включив фары. Секунд десять мы сидели в обездвиженном пофыркивающем чреве автомобиля. Только после этой выдержанной паузы водитель выжал сцепление и тронулся с места, медленно въезжая внутрь сгущающейся пелены тумана.

Брезент, закрывающий нас от возможных явлений, имел множество отверстий и лазеек, через которые влага беспрепятственно проникала в салон. И всё это, не говоря о в целом деформированной крыше. Одежда стала влажной и неприятной. Я снял футболку и откинул её на бардачок. Моё горло натужно хрипело и клокотало от обильно выделяющейся слюны.

Мотор ревел, превозмогая препятствия, мешающие продвижению. Миша то и дело приподнимался, чтобы убедиться, что разделительная полоса дороги все ещё под нами. Благоприятно сказывалось то, что на данном участке дороги нам не повстречалось ничего, напрямую перегораживающего дорогу: баррикады, тела, недруги-инопланетяне. Ничего не преграждало нам путь.

После всех наших испытаний на пути к Уктусу, столь тихая обстановка ввергала в ещё более дикий страх, первобытный ужас, сгущающийся где-то глубоко внутри и усугубляемый непроглядной серо-белой пеленой тумана, вбирающего из нас все ощущения и эмоции без остатка, обездвиживая и наполняя салон машины тишиной, в которой тонули все звуки и слова.

Чем глубже мы зарывались в эту бестелесную водную сущность, тем тяжелее становилось дышать. Водяной холодный пар, что лился из всех отверстий и окружал нас как в криокамере, заставлял укутаться во влажные вещи, от которых, по-моему, становилось ещё хуже. Вдобавок ко всему, примешался довольно неприятный запах, отголоски которого витали во мне ещё с той злополучной квартиры, где мы нашли Данила. Этот запах был двойником той желейной жижи, что заполняла внутренности «мозгококона», оказавшегося несчастной девочкой. Кроме этого, в УАЗике без того воняло и жижей монстров, и блевотиной, и кровью. В таком зловонии, которое так и норовило вторгнуться в наши лёгкие, мы ехали всё дальше, в надежде побыстрее вырваться из этого дурмана.

К слову сказать, мы уповали только на чудо, которому, по всей видимости, и без того было не до нас. Каждую минуту нашего путешествия некоторые из нас молились Богу, а кто и просто слепо верил в удачу. Только Бог знает, как бы всё повернулось, если бы мы встретились друг с другом в эту минуту после всех этих срывов и переживаний.

Как мне кажется, каждый был бы сам за себя. Может быть, иногда это чисто психологически не даёт человеку сдаться. Возможно, незримый ангел-хранитель проводит его через все преграды, какими бы невероятными они ни казались. И мы верили.

Каждый раз, когда дорога уходила под уклон, наши сердца замирали до тех пор, пока в более сгущённой молочной мгле, в низинах, мы вновь не ощущали новый подъём. Во всем этом безумии, наша колымага, как фюзеляж самолёта, таранила облачные скопления, продвигаясь вперёд с предельно низкой скоростью.

Через несколько сотен метров туман стал понемногу расступаться, предоставляя Михаилу возможность чуть более свободно ориентироваться в пространстве. Слева появились очертания водохранилища, в центральной части которого виднелся силуэт гигантского сооружения. Он был охвачен клубами пара, который валил из трёх огромных отверстий, расположенных на его пирамидальных «отростках», возвышавшихся над основным строением. Тремя огромными трубами оно уходило под воду. По-видимому, они служили ему опорой. На их внешней стороне было множество отверстий, через которые лилась вода. Больше всего это было похоже на большой насос, что выкачивал воду и превращал её большую часть в клубы пара, что сейчас расползались по округе.

Справа от нас стояла непроглядная стена, сквозь которую не было никакой возможности что-либо разглядеть. Где-то там, вдали, горели деревья и строения лесопарка, насколько можно было судить по розовым всполохам, пробивающимся среди разрывов туманной влажной густоты.

Розовые вспышки вплелись в синхронную плеяду с новой чередой из нескольких повторений импульсов монолита. К слову, их очерёдность стала не цикличной. Теперь они не только терялись во временном промежутке, но и сплетались в один, звуча в унисон.

Неожиданно, прямо сквозь нас прошла электрическая волна. Она ударила по нервам, заставила мышцы судорожно сокращаться, в тоже время вырывая из горла судорожные хрипы пополам со сдавленными криками. Салон наполнился стонами.

Последняя череда импульсов Монолита сопровождалась усилившимся, в отличие от предыдущих, электрическим фоном. Скорее всего, этому способствовала и наша отсыревшая одежда. Данила ещё несколько секунд сводили судороги, принуждая его искривляться в невообразимых для человеческого тела позах, загибая его в различные буквы и символы, можно сказать. Саша судорожно прижимала его к полу, зажимая своими руками, боясь за целостность тела и рассудка парня. Через несколько секунд тело мальчика обмякло. Почти сразу он провалился в глубокий сон.

В давящем безмолвном напряжении мы все переводили взгляд друг на друга. Пытались осмыслить возрастающее электромагнитное волнение, что давало о себе знать всё чаще, усиливаясь по мере приближения к границе города. Только вот останавливаться никто не собирался. Михаил вдавил педаль газа в пол. Хрипло зарычав, направил наш транспорт прямо по дороге, желая скорее выбраться из удушающих оков тумана, успеть до новой волны Монолита, даже не имея малейшего представления, насколько далеко могла расползтись эта смрадная мгла.

Саша же, наоборот, спокойно откинулась на сидении и удобнее расположила голову Данила на своих коленях, полностью доверяя парню за рулём, который неоднократно вытаскивал нас из передряг в эту ночь. И всё благодаря своей интуиции и молниеносной реакции. Похоже, подруга была совершенно измучена и опустошена… Сил сопротивляться новым напастям просто не осталось.

Время тянулось мучительно долго, а границы тумана так видно и не было. Мои глаза устали вглядываться в молочную гущу. Я отвлёкся на изучение содержимого пакетов, шуршащих в моих ногах от распиравших их продуктов. Сразу было понятно, что всё, что здесь имелось, было собрано впопыхах. При слабом свечении огня зажигалки мне удалось разглядеть, что верхняя часть пакета была усыпана большим количеством консервных банок, по картинкам на которых можно было узнать тушёнку, консервированные овощи и фрукты, сгущённое молоко.

Занимаясь раскопками, я обнаружил обширный склад из колбасы, трёх копчёных куриц и нескольких бутылок пива. Последнее мне понравилось.

Доставая пиво, я со свистом выдернул пробки и протянул одну бутылку Саше, а другую Мише. Вытянув третью для себя, обнаружил, что моя бутылка, в отличие от остальных, была наглухо запечатана. Мне ничего не оставалось, как воспользоваться окружающей обстановкой. Пришлось осквернить ручку двери, преисполняясь страхом получить оплеуху от водителя. Но они с Сашей уже томно потягивали напиток, издавая весёлое мычание и перемигиваясь друг с другом в зеркало заднего вида. Стало немного веселей. Мы начали посмеиваться, то и дело вспоминая наши приключения.

А время все шло. Хотя расстояние до Химмаша было не столь велико, сейчас можно было подумать, что этот маленький кусочек города находится в нескольких сотнях километров. Лишь пунктир разделительной полосы мелькал в свете фар и скрывался под колёсами машины.

Запах пива неплохо перебивал вонь, царящую в салоне, а его вкус отбивал неприятный привкус, поселившийся на языке. На нас налетел лёгкий хмель. Мы немного расслабились. Миша сбросил скорость и прижался к правой стороне обочины, словно опасаясь столкнуться с кем-нибудь на встречной полосе. Свет фар тонул в бестелесной мгле, в которой исчезали все признаки нашего присутствия.

Туман постепенно расступился и открыл перед нами извивающиеся очертания дорожной полосы, сворачивающей в одном направлении в сумеречные дебри Химмаша, в другом – к выезду из города. Миша остановил транспорт, заглушил двигатель и повернулся к нам с немым вопросом о дальнейших действиях на лице. Все переводили взгляд друг на друга в надежде, что кто-то первым из нас предложит план.

Химмаш? С одной стороны, через Химмаш можно было бы незаметно пробраться до границы города, не высовываясь на большую дорогу, на которой, скорее всего, ведётся усиленное патрулирование по выявлению возможно выживших горожан, пытающихся покинуть пределы Екатеринбурга.

Только вот какие были гарантии, что в одном из густонаселённых районов нас не поджидают новые напасти, от которых мы так мечтали сбежать? Тёмные улицы зловеще скрывались в сгустках дыма. Проецируясь в распухшем от творящегося безумия мозге, они сплетались с мыслями и вырождались в нечто новое, образуя одну немыслимую цепочку образов из прочитанной мной когда-то книги. По-моему, что-то было связано с Преисподней… Данте?

Химмаш был не менее безумной идеей, чем прогулка по Преисподней. С другой стороны, вторая дорога лежала через не менее опасные места. В тоже время – сулила быстрое продвижение к конечной цели нашего пути и к возможному завершению всего того хаоса, что творился вокруг все последние часы.

– Ну? – выдохнул Михаил, не выдержав.

– Давайте поскорее покончим с этим. Умирать – так умирать.

Сашин голос донёсся до нас, будто откуда-то сверху.

– Также. Я «за». Устал убегать, – хрустнув фалангами пальцев, я потянулся вперёд, сбрасывая скопившееся напряжение со спинных мышц. – Если нам и вправду так везёт, то нужно по максимуму испытать нашу удачу. Банзай!

– Ха! Никогда бы не подумал, что моё увлечение аниме когда-нибудь сыграет со мной злую шутку… – Михаил сымитировал надевание очков, которые носят лётчики и завёл мотор. – Разенганом, разъебу-у-у!!!

Машина, визжа покрышками, сорвалась с места и понеслась в неизведанную даль.

Глава шестая. Бегство

Машина натружено взбиралась в гору, оставляя позади нас, возможно, последний шанс на отступление и спасение. Тёмные очертания городских пепелищ, подёрнутые тусклыми следами утихающих пожаров, скрывались за лесными массивами, сгущая вокруг нас зелёное месиво еле различимых остовов сосен.

В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь биением железного сердца машины. В молчании мы уставились в окна и всматривались в серую мглу, проплывающую мимо нас. Разметочная полоса вводила меня в своеобразный психоделический транс, исчезая под капотом со странными щелчками, слышавшимися мной где-то в глубине мозга.

Я ощущал слабые порывистые дуновения сухого тёплого ветра, который вытеснял скопившуюся в салоне влагу. Почувствовать свежую порцию воздуха в этой напрочь провонявшей инопланетными выделениями кабине было самым прекрасным событием из всего произошедшего. Слабое алкогольное опьянение, связавшееся в один узел с усталостью, нагоняло сонливость. Впрочем, сегодня снам не представлялось никакой возможности приблизиться ко мне. Все мы замерли, встревоженные очередной атакой электростатической волны. Темнота окутала нас.

Двигатель заглох. Фары, затухая, подпустили притаившуюся за окнами предрассветную тьму ещё ближе. Тело замерло, мышцы сковало, не позволяя пошевелиться. Перед глазами сверкали яркие вспышки, а лобовое стекло пошло мелкими трещинками, распространяя мелкую паутину на каждый квадратный сантиметр прозрачного полотна, отгораживающего пассажиров от внешнего пространства. Калейдоскоп мельчайших многоугольников отразил красно-оранжевые всполохи где-то впереди. Завораживающие огни приближались всё ближе.